Мне снилась койотиха. Иногда по нескольку раз за ночь. В одном из снов её туловище ещё покрывала шерсть, а вместо головы торчал череп с пустыми глазницами и обнажёнными клыками. В другом – мои знакомые белки, Твен и Инка, висели на ней, приклеившись хвостами к сгусткам засохшей крови на её шерсти, и беспомощно верещали. Я проснулась, дрожа и обливаясь потом. Люцерна прижалась ко мне ещё теснее обычного. Кейл, к моему удивлению, тоже перебрался спать поближе ко мне. Он всегда просыпался вместе со мной и тихонько мурлыкал мне на ухо, пока я не успокаивалась.

Иногда койотиха выглядела как раньше, целой и невредимой. Она смотрела на меня, выходя из-за мусорных баков. А однажды мне приснилось, как холодной ночью под серебристыми облаками она свернулась вокруг меня калачиком и согрела.

Теперь, когда ни она, ни её дети нам не угрожали, время кормления и игр должно было приносить только покой и радость. Но я не знала, смогу ли испытать эти чувства вновь после увиденного.

Винни меня понимала.

– Момент, когда я сломала ногу. Он всегда со мной, – призналась она. – Иногда я бегу галопом и вдруг вспоминаю. Тогда я резко останавливаюсь и ищу норы и коряги в земле. Иногда я вижу это во сне. Нечасто, но бывает.

– Мы с тобой, Тыковка, – сказал Лир.

Впрочем, мне было на что отвлечься. Однажды Лир попросил меня выйти на завтрак пораньше, но не объяснил зачем. Выползая из норы на лужайку, залитую длинными лучами утреннего солнца, я изо всех сил старалась не хмуриться, раздосадованная тем, что чудесному сну, в котором я резвилась в целом поле клевера, не суждено было продлиться дольше. Василёк сидел на бортике кормушки. Он дробил клювом арахисовую скорлупу. Чистое удовольствие, озарявшее его, когда он откалывал и глотал маленькие кусочки, делало его почти миловидным.

На бортике лежало ещё два ореха.

Он заметил, что я за ним наблюдаю. Я думала, он отпустит какую-нибудь шуточку насчёт моего дорожного экзамена, но он сказал только:

– Держись подальше от моих орешков, кролик!

– Я не ем арахис, – осторожно сказала я. – И меня зовут Тыковка.

Он принялся за второй орех.

– Я знаю.

Я ничего не ответила, и он тоже ничего не сказал. Я набила рот росистой травой и огляделась в поисках того, кто наверняка сейчас тоже наблюдал за Васильком. Лир обнаружился на шпалере. Он умостился рядом со старым гнездом малиновок, где припрятал свои запасы арахиса, и глупо улыбался. Весело кивнув мне, он улетел прочь.

Следующим утром, на рассвете, Лир рассказал, что Василёк угостился ещё тремя орешками из кормушки. Я решила не покидать норы.

Ещё через день Лир велел мне взять себя в лапы и выползти наружу. Я так и сделала. Василёк настороженно сидел на кормушке. Арахиса не было.

– Ты снова рано, – заметил он.

– Да.

– Забывчивые люди забыли про мои орешки.

Я раздумывала, стоит ли сказать ему, что люди не имеют никакого отношения к его драгоценным лакомствам. Но прежде чем я успела решить, появился Лир. Он описал в воздухе плавный круг и сбросил на край кормушки, прямо к лапам Василька, один орешек.

– Добрейшего утречка, Василёк! – прогорланил он. – Ты уж извини, что я так припозднился с арахисом.

Глаза у Василька чуть не вылезли из орбит, а Лир вернулся к гнезду, достал оттуда ещё один орех и приволок его к кормушке.

– Приятного аппетита! – После чего он слетал за третьим арахисом и начал расклёвывать его рядом со мной.

Лир не обращал на Василька внимания, и тот уставился на меня своими глазками цвета волчьей ягоды. Когда-то я трусливо ёжилась от одного его взгляда. Но теперь я стала смелее. Ради Лира я смолчала, подавив желание сказать ему то, что думаю о нём. Ради Лира я улыбнулась.

Взгляд Василька смягчился. Он съел свои два орешка, а Лир доклевал свой.

После этого Лир вздохнул.

– Вкусно. Слушай, Василёк, у меня остался последний арахис, – крикнул он, подлетая к гнезду и вынимая оттуда орех. Он принёс его в кормушку и положил между ними. – Одна скорлупа, два ядра. Две птицы. – Он склонил голову набок. – Что скажешь? Поделим?

Честно говоря, Лир не дал Васильку времени на раздумья. Он расколол клювом скорлупу, подкатил одно ореховое ядро к сойке, а сам отщипнул от второго.

Василёк не украл у Лира его орех и не вытолкал малиновку из кормушки. Драчливый здоровяк, оказывается, умел делиться. Сидя бок о бок на бортике кормушки, они с Лиром съели свои орехи. Со словами «Прощай, друг!» (адресованными Васильку, если ты не догадалась) Лир упорхнул в утреннее небо.

Василёк снова посмотрел на меня. На этот раз его взгляд неловко блуждал.

– Ну ладно. Сыт я, таково моё мнение, – пробормотал он и скрылся в дубовой листве.

Впервые после дня экзамена я была рада, что вышла на завтрак. Солнце плавно описывало свою дугу, согревая мою шёрстку, постепенно просыпались луговые птицы и с радостью подлетали к свободной кормушке.

Но ты не расслабляйся и не улыбайся раньше времени. Мы наконец подошли к главному. К открытию, которое в итоге и привело к великой спасательной операции. И к величайшему разочарованию Лира.