Вот мы и добрались до того самого момента. Нет, я не о спасательной операции. Я о моём дорожном экзамене. Тебе нужно подкрепиться? Или сходить в туалет?

Нет? Что ж, как знаешь. Но имей в виду, если будешь слушать на голодный желудок, можешь свалиться в обморок.

Ах да. Вылетело из головы. Ты же уже знаешь, чем всё заканчивается.

Ну а я пока подкреплюсь. Не хочу рухнуть в обморок на середине истории.

Так-то лучше. Ну что ж. Начнём.

Помнишь, какая стояла погода? День моего экзамена был самым обычным. Прохладным, но не слишком холодным. Пасмурным, но не дождливым.

На завтраке мне кусок не лез в горло. Лир пытался меня подбодрить.

– Не один, а целых два, не один, а целых два, – щебетал он. – Два сюрприза для тебя! Ты сдашь экзамен на отлично. Лир даёт тебе слово!

Он не признался, о каких сюрпризах речь, но вид у него был очень уверенный. Это меня немного успокоило. Да и Василёк, к счастью, в то утро позавтракал и по-тихому улетел, не успев ни с кем поссориться. Может, хоть о нём мне не придётся беспокоиться… и моей единственной заботой останутся автомобильные шины, которые легко могут расплющить мои косточки.

В то утро экзамен сдавали я, Расторопша и Люцерна. Я попросилась идти последней. Однажды бабушка рассказала нам историю о человеческой самке, которую торнадо перенёс в другой мир. Может, прежде чем я успею ступить на проезжую часть, над Молочайным лугом пронесётся вихрь и унесёт и меня? Вот и небо уже затянуло тучами.

Расторопше не дали завершить экзамен в прошлый раз, и она захотела пойти первой. Сестричка посмотрела по сторонам, навострила уши и метнулась через дорогу прежде, чем мама успела дать ей наставления. Мгновение – и Расторопша уже на другой стороне. Мы порадовались за неё, а она забавно подпрыгнула, торжествующе крутанувшись вокруг своей оси.

Хотелось бы мне обладать её силой духа.

Люцерна нервничала, это было видно невооружённым глазом. Она мотала головой из стороны в сторону.

– Ты справишься, дочка, – сказала мама. – У тебя всё под контролем. Начинай переход тогда, когда будешь уверена, что сможешь его закончить. Доверяй своему чутью.

Люцерна продолжала судорожно озираться по сторонам. Мама как будто не слышала, что сейчас кроличье чутьё подсказывает нам всем поскорее убираться с дороги и со всех лап нестись к спальному гнезду.

Гаркнула птица. Посмотрев наверх, мы увидели в небе грозу нашего луга – куда ж без него. Он кружил над нами, а его белоснежное брюшко сверкало на фоне серых туч.

– Кролики-воображалы переходят дорогу! – ёрничал Василёк. – Навоображали себе, что слишком хороши, чтобы их давили машины. Меньше воображайте, таково моё мнение!

Он перевёл взгляд с Расторопши на Люцерну и обратно. Я молилась, чтобы меня подхватил торнадо.

– Бегите домой и рассказывайте свои сказки, кролики. Человеческие машины раздавят вас, как вонючих букашек. А дальше – тишина. Поминай как звали. – И с этими словами он спикировал на Люцерну.

– Не сегодня, Василёк!

Не думаю, что кто-то, кроме меня, слышал в тот момент музыку, но, честное слово, в моей голове словно ангельский хор запел, будто все цикады, кузнечики и сверчки на лугу затянули общую песню, слившись в единой гармонии.

Это был Лир. И он привёл с собой целую армию птиц. Шумно хлопая крыльями, они слетелись к Васильку. Они окружили его. Они прогнали его обратно в небо.

Были там Пушинка и Зобик. Скит и его братья. Амелия и её сестры. Тори и Эфрон. Дятлы Винсент и Анжели. Матушка и Отец Перволёты. Матушка Перволёт выглядела особенно устрашающе.

Нет, позволь перефразировать. Это Василёк выглядел особенно устрашённым Матушкой Перволёт.

Дружной стаей птицы удерживали Василька на расстоянии.

– Иди, Люцерна! – прощебетал Лир.

И она пошла. И беспрепятственно пересекла дорогу.

В этот момент страх покинул меня. Мои сёстры танцевали на обочине, празднуя успешную сдачу экзамена. А Лир, самая добрая и заботливая птица в мире, уговорил других птиц защитить нас от нападок Василька.

Я собрала в лапки всю свою смелость. Если он совершил такой поступок ради меня, я могла хотя бы перейти дорогу в знак признательности.

Я подступила к краю проезжей части. Внезапно Лир отделился от стаи и подлетел ко мне. Он прошептал мне на ухо:

– Второй сюрприз. Ищи его в лесу.

Я обернулась. Сначала я не видела ничего, кроме деревьев. Но потом я заметила, как между двумя стволами трепыхается что-то яркое и синее. Я прищурилась.

Это была синяя атласная лента Винни. Во рту у Винни. Она кивала, помахивая ленточкой. Мой второй сюрприз!

Она тоже пришла меня поддержать.

Я смело ступила на дорогу. Мама подбадривала меня, но мне это было больше не нужно. Я – крольчонок Тыковка, и я лазала по шпалерам и каталась верхом на олене. А теперь ещё и переходила дорогу.

Я была на середине проезжей части, когда почувствовала, как земля под моими лапками завибрировала. Мамин голос стал громче. Рычание усилилось.

Приближалась машина.

Я не думала куда – я просто побежала. Моя мама, братья, сёстры, Лир и другие птицы – все что-то кричали мне, но их советы мешались друг с другом, превращаясь в неразборчивый шум. А я всё бежала и бежала, не понимая, почему всё ещё чувствую асфальт под лапами, а не траву и сырую землю. Дорога словно раздвигала свои границы, норовя обогнать шириной длину. Машина с рёвом пронеслась мимо, большая и наглая, и голос в моей голове сказал, что можно остановиться. Но лапы меня не слушались.

Я подумала о Винни, бегущей наперегонки с Лиром. Подумала о схожести кроличьего бега с оленьим. Теперь я сама стала оленем, длинноногим, неутомимым.

Позже Лир рассказал мне, что почти всё это время он летел за мной по дороге, крича, чтобы я разворачивалась. Я этого не помню. Он сказал, что Василёк вырвался из окружения и тоже полетел в мою сторону, и тогда Лир вернулся, чтобы отвлечь его.

Я бежала, пока преследующие меня птицы и кролики не выбились из сил и не остановились, чтобы перевести дыхание.

Я бежала, пока не наткнулась на страшную картину.

Сначала я это почуяла: резкий запах крови.

Потом я это увидела: засохшие пятна крови и слипшиеся клочья шерсти на асфальте. Страх, рождённый колючками моего разума, воплотился в жизнь.

Перед моим мысленным взором замелькали мордочки моей родни – мамы, Люцерны, Кейла и всех-всех-всех. Неужели я смотрела на кроличью кровь? Чей уход пробьёт брешь в моей жизни?

Я заставила себя присмотреться, и что-то внутри меня сжалось: я узнала это существо. Случилась трагедия, но на дороге лежал не кролик.

Мех животного был серо-коричневого цвета.

Я не смогла пробежать мимо него. На подкосившихся лапах я упала, закрыла глаза и отключила все чувства.

Я до сих пор не знаю, как долго я так лежала, сжавшись в дрожащий комок. Меня привело в чувство тёплое прикосновение к моему животу. Второй раз в жизни меня куда-то несло другое существо. Две человеческие руки бережно подняли меня и понесли прочь от крови и чужой шерсти.

Я инстинктивно задёргалась.

– Не бойся, – произнёс знакомый человеческий голос. – Я верну тебя твоей семье.

Наконец меня опустили на газон возле луга. Рядом с моей норой. Мне стыдно признаться, но я не оборачивалась. Я со всех лап бросилась домой, где меня встретили любящим фырчанием и поглаживаниями по носу дожидавшиеся меня братья и сёстры; бабушка Мята, которая хотела услышать мою историю, когда я буду готова её рассказать; а позже и моя мама, и остальная родня.

Увидев меня в корневой комнате, Кейл налетел на меня, как перекати-поле.

– Я так испугался, Тыковка, так испугался. Слава всему, слава всему, – повторял он, не прекращая тереться о мой нос.

Я не поблагодарила ни эти руки, ни человека, которому они принадлежали, за то, что они отнесли меня домой в тот день. А надо было.

Я подозревала, что знаю ответ, но на всякий случай спросила маму, достаточно ли просто пробежать по дороге и остаться в живых, чтобы экзамен был сдан.

Она нахмурилась, но её голос звучал мягко.

– Я понимаю, что сейчас дорога пугает тебя больше, чем когда-либо. Но умение не поддаваться панике – тоже часть экзамена. Ты должна предвидеть опасность и избегать её. Мы попробуем ещё раз.

– Расскажи мне обо всём, Тыковка, – попросила бабушка, скользя по моей мордочке своими старческими глазами.

И я рассказала ей эту историю, но немного не так, как рассказываю тебе. Я закончила описанием крови и меха на дороге. Я закончила новостью о том, что на Молочайном лугу погиб койот.

Но я сказала, что сама прибежала домой. Я не упомянула о человеческом детёныше, потому что кролики не доверяют людям. Ведь бабушка бы сказала, как мне повезло, что меня не заперли в клетке. А мама загоняла бы нас домой каждый раз, когда два человеческих детёныша выглядывали бы из окна.

Потому что голос, который успокаивал меня, и руки, которые несли меня, принадлежали маленькой самке человека, той самой, что сидела у открытого окна, той самой, что так мучилась в ту ночь, когда Винни сломала ногу. И что-то подсказывало мне, что бабушка и мама ошибались в ней так же, как и в молочае. Я могла ей доверять.