– Я так и знал! Так и знал, что ты сбегаешь по ночам из норы! Где тебя носило, Тыковка?

Существо, выскочившее из норы, оказалось моим старшим братом Кейлом. Вышагивая туда-сюда перед входом, он сверлил меня суровым взглядом, пока я переводила дух.

– Как… как ты догадался? – выпалила я.

– Большого ума не надо. На уроках ты всегда клюёшь носом. Вечно шепчешься о чём-то с этим птенцом малиновки. Сегодня, когда я проснулся посреди ночи и не нашёл тебя в спальном гнезде, я решил подождать здесь. Ну, и? Где ты пропадала?

Меня бросило в жар. Я думала, что мне хорошо удавалось хранить свою тайну. Я должна была догадаться, что мой старший брат присматривает за мной. Рассказать Кейлу правду было всё равно что лишиться чего-то очень личного и ценного. С другой стороны, только правда могла объяснить мой побег. К тому же Кейл был достаточно проницателен, чтобы распознать ложь.

– В лесу, – прошептала я. – Вместе с Лиром. Мы навещали раненую самку оленёнка, которая сломала ногу в нашей корневой комнате. Её зовут Винни.

Кейл перестал расхаживать из стороны в сторону. Медленно проговаривая слова, совсем как мама, когда она хотела подчеркнуть какую-то важную мысль, он произнёс:

– Тыковка. Неужели бабушкины наставления для тебя пустой звук? Мы делаем всё, чтобы оградить наше семейство от опасностей, а ты по доброй воле уходишь в лес, нарываясь на неприятности? – Мне было тяжело терпеть его осуждающий взгляд. Подойдя ближе, Кейл взглянул на меня. – Ты только посмотри на себя. Мало того, что подвергла нас всех опасности, так ещё и нахваталась клещей. – Он выдернул несколько паразитов зубами и сплюнул их на землю. Я зажмурилась, пытаясь не думать о ползающих по мне насекомых.

Закончив чистить мою шерсть, он вздохнул.

– Маму, что ли, разбудить? Пусть научит тебя уму-разуму.

– Не надо! – В несколько прыжков я обскакала его и загородила вход в нору. Уж мама позаботится о том, чтобы я больше не сбежала в лес, даже если для этого ей придётся самой ночевать в туннеле у выхода из норы. – Послушай, пожалуйста. Что, если… Что, если бабушка ошибалась?

– Не говори глупостей. Бабушкины заветы берегли кроликов нашего семейства на протяжении трёх поколений.

Я вспомнила наш с Лиром разговор у мусорных баков.

– Но мы, кролики, никогда не были и не будем в полной безопасности. Что бы ни говорила бабушка. Как бы хорошо мы себя ни вели.

Стараясь сохранять самообладание, Кейл проговорил:

– Пусть так, но это не повод подвергать себя безрассудному риску.

– Навещать Винни – вовсе не безрассудный риск. Она была ранена, и мы с Лиром за ней ухаживали. Мы приносили ей еду. Я рассказывала истории. Помощь живому существу – хороший повод для риска. Разве не этому учат наши истории? Помогать другим?

– Но это же… Истории и реальная жизнь – это совершенно разные вещи.

– Почему?

Кейл не ответил.

– Какой смысл закладывать в историю зерно истины, если не следовать этой истине? – осторожно продолжила я.

Безупречно ухоженный, безупречно смелый, безупречно правильный Кейл посмотрел на меня так, как не смотрел никогда раньше.

– Ну…

– Просто подумай об этом, – взмолилась я, – и не рассказывай маме.

– Ладно. Пока не буду. С этим оленёнком, с Винни, всё в порядке?

Я потёрлась об него носом.

– Стремительно идёт на поправку. Спасибо тебе, Кейл.

Он прочистил горло.

– Завтра с утра умоешься хорошенько и приведёшь себя в порядок. Смотри мне.

– Будет сделано.

Я поплелась за братом в наше спальное гнёздышко. Под его пристальным взглядом я улеглась на своё обычное место рядом с Люцерной. Только тогда он перевернулся на спину и уставился в потолок. Его глаза остались открыты.

Мне тоже не спалось. Мало-помалу я растолкала крепко спящую Люцерну.

– М-м-м? – отозвалась она.

– Этой ночью я сбежала из норы, чтобы сходить в лес, – прошептала я еле слышно. – А Кейл меня застукал.

– Рада за тебя. Утром увидимся. – Дыхание Люцерны выровнялось.

– Люцерна! – прошипела я. – Ты слышала, что я сказала?

– Мгм. Сбежала в лес, – сонно пробормотала она. Её веки затрепетали, а затем открылись. – Как же так, Тыковка, неужели твои колючие заросли перестали тебя мучить? Ты больше не боишься?

– Тссс. Я в ужасе. Но… это весело. У меня там друзья. И в лесу очень красиво. Вот я и хожу.

Тут Люцерна проснулась окончательно.

– Ты расскажешь мне эту историю?

Я перевела взгляд на Кейла. Он по-прежнему смотрел куда-то в пустоту. Мой брат почти наверняка слышал наш разговор, но не подал вида.

И я шёпотом поведала Люцерне историю о своих лесных прогулках под покровом ночи. Я думала, что она попросит в следующий раз взять её с собой, но, когда я описала мрачную и зловещую тропу, ведущую к поляне Винни, её глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ты занималась этим вместо того, чтобы спать? – только и сказала она.

До полуночных сказок, как оказалось, она ещё не доросла. На следующее утро моя невыспавшаяся сестра крепко заснула на полу в корневой комнате прямо посреди лекции о символизме и лейтмотиве в повествовании. К счастью, для Люцерны это было обычным делом, и мама только вздохнула и продолжила вести урок.

* * *

Тем же днём, после занятий, мы с Лиром отправились к ручью напиться воды. Я чувствовала, что Кейл наблюдает за мной, но, к счастью, он не окликнул меня и не попытался остановить.

Прошло три недели с моей первой встречи с Лиром. Мама сказала, что, если чутьё её не подводит, наступили самые долгие дни в году. Густой зелёный лесной покров напитался теплом солнечного света.

По дороге я рассказывала Лиру про местные растения, они уже начали набирать цвет: розовые бутоны с пятью лепестками, растущие близко к земле, – это клейтонии; высокие мохнатые стебли с голубыми лепестками – это цикорий (как мой брат!); а вот кое-где уже выглянули на солнышко первые маргаритки.

Ой-ой! Я обещала, что второй акт будет захватывающим, а сама описываю перемены в луговой флоре. Но ты тоже не зевай так уж демонстративно. В конце концов, таких длинных историй я ещё никогда не рассказывала!

Вернёмся к нашему сюжету. Вскоре мы заметили Василька. Он сидел на дереве неподалёку, и он был не один. На том же дереве, веткой повыше, сидела ещё одна сойка.

– Если ты останешься, я защищу тебя, – говорил ей Василёк. – Если кто на тебя косо посмотрит, я повыдёргиваю ему все перья, пока не останутся одни пупырышки. А потом скормлю ему его собственное перо.

Вторая сойка скривилась.

– Ты не будешь знать ни голода, ни холода. У кормушки я всегда кормлюсь первым, а ты будешь второй. Это я тебе обещаю. Луг кишит всякой безмозглой живностью, но нам до них дела нет. Один мелкий крольчонок порой рассказывает на лужайке истории – дурацкие, но послушать приятно. Иногда. Таково моё мнение.

Лир повернулся ко мне, разинув клюв.

– А если тебе не понравится, я сам буду рассказывать тебе истории. Хочешь, расскажу, как я однажды клюнул кошку? Или как украл лесной орех из ладони человека? Отличные истории. Я ведь доходчиво объяснил, какой я смелый?

– Полечу я, пожалуй, – сказала сойка.

– Нет! Умоляю тебя. На всём лугу нет никого, похожего на меня. Никого. Вообще никого.

Но мольбы Василька остались без ответа, сойка снялась с ветки и упорхнула, скрывшись из вида в густой кроне.

– Гусь меня задери, – проворчал Василёк.

Не скажу, что мне было жаль эту мерзкую птицу, одиноко сидящую на своей ветке. Но у меня есть братья и сёстры, которые поддерживают меня, даже если не всегда понимают. А теперь у меня было двое хороших друзей. Я никогда всерьёз не задумывалась о том, что у Василька не было… никого.

– Прыгай вперёд, – шепнул мне Лир. Он описал в небе круг и прощебетал незатейливую мелодию. – В такой погожий денёк нет ничего лучше, чем полетать, насвистывая песенки себе под нос, а, Тыковка? О, здравствуй, Василёк! А мы вот наконец добрались до ручья, и в горле у нас пересохло от жажды. Не спустишься к нам напиться воды?

Василёк дважды злобно крикнул и улетел в лес.

Я заговорила первой.

– Знаю, что ты сейчас скажешь. «Всем живым существам нужно общение». Но для дружбы в тебе должно быть хоть что-то светлое. В Васильке светлого нет ничего.

Лир так резво скакал, будто небо разразилось дождём из червей.

– А вот и нет! И знаешь, кто открыл ту крохотную шкатулку, в которой прячется всё светлое, что есть в Васильке?

Я пришла в замешательство.

– Ты?

– Ты! Он обратил на тебя внимание! Ему нравятся твои истории, Тыковка!

– Он назвал их дурацкими…

– Василёк по-другому не умеет. Главное, что он слушает.

– Он чуть не сломал тебе клюв, если ты вдруг забыл, – сказала я. – Он съел…

– Есть у меня одна идея. – Глаза Лира воодушевлённо заблестели. – Ты только рассказывай свои истории, моя талантливая спутница.

Бабушка Мята всегда говорит, что истории, которые она слышала в человеческом доме, стали для неё спасением и путём к истине. Но… мои рассказы ничуть не изменили Василька. Он оставался таким же задирой, как и прежде.

– Будь осторожен с Васильком, – предупредила я Лира. – Даже если в глубине души у него и есть что-то светлое, всё остальное черным-черно от сажи и копоти.