Вкуснотища!

Ну а теперь продолжим. Нога Винни постепенно заживала. Пару ночей спустя она уже гарцевала перед нами на трёх здоровых ногах, уверяя, что может бегать на короткие расстояния, не испытывая сильной боли. Чтобы это доказать, она ускакала с поляны в лес, но быстро вернулась.

– От койота мне пока не убежать, но я хотя бы не чувствую себя беспомощной, как раньше, – пропыхтела она. – Вот только второй передней ноге приходится тяжело. Скажите честно, мои хромота и уродство сильно бросаются в глаза?

Мы заверили её, что она выглядит прекрасно.

– Ты гибкая, как гусеничка, – заявил Лир. – И стройная, как соловушка.

У оленей ноги длинные, кролики поменьше ростом, но бег оленя чем-то похож на бег кролика. Понаблюдай за нами, если представится такая возможность. И олени, и мы описываем в воздухе короткие дуги, в то время как наши задние лапы подтягиваются к передним. Я постеснялась сказать это Винни и Лиру, но мне это показалось любопытным. Я начала раздумывать, как бы получше вплести это в историю.

– Вот что я нашла сегодня в зарослях терновника, – объявила Винни, извлекая из-под вороха листьев атласную ленту. Держа её во рту, она потрясла головой. – Сперва я приняла ее за сойку. Красивая, правда?

Лента и впрямь была насыщенно-синего цвета, такого же, как оперение голубых соек.

Лир внимательно изучил её со всех сторон.

– Красивая и полезная. Мне бы пригодилась, когда наступит время вить своё собственное гнездо.

Винни склонила голову набок, разглядывая ленту.

– Но это будет ещё нескоро, верно? – Она снова спрятала её в ворохе листьев. – Я отдам её тебе, когда придёт время. Обещаю.

Когда мы навестили Винни в следующий раз, она уже могла легонько наступать на заживающую ногу. Мы принесли с собой два недоеденных яблока, она своё жевала стоя. На огрызке, который я припасла для себя, засохли остатки чего-то вроде арахисовой пасты, и Лир с довольным видом выскабливал для меня яблочную мякоть.

Мы играли в «Что я вижу» – игру, которой бабушка Мята научила всех своих внуков. Винни раз за разом описывала загаданный предмет как «нечто чудесное», правда, это никак не облегчало дело, потому что она находила чудесным каждое дерево, каждый цветок, каждый луч лунного света и каждый камень в лесу. Лир как раз угадал скользкую дорожку, оставленную улиткой, что ползла вверх по стволу близрастущего дерева, когда я почувствовала, что за нами наблюдают. Я резко обернулась и увидела тёмный силуэт взрослой оленихи, которая смотрела на нас с края поляны.

– Привет, мама! – воскликнула Винни. – Это те самые животные, о которых я тебе рассказывала, малиновка Лир и кролик Тыковка. Они мои друзья.

Олениха подошла ближе. Ты когда-нибудь стояла рядом со взрослыми оленями? Уверена, они показались бы тебе внушительными. А теперь представь, каково было мне, с моим-то размером! Я только-только начала привыкать к Винни, а её мама оказалась ещё шире в плечах, с длиннющей шеей и бугристыми мускулами на ногах и спине. Под её испытующим взглядом я и впрямь почувствовала себя чем-то вроде мохнатой кочки.

Лир, верный себе, дружелюбно поздоровался. Олениха в ответ посмотрела на меня. Потом – на огрызок яблока. И пусть моя уверенность в нашем кроличьем молочае сильно пошатнулась за последние дни, бабушкин завет уважать старших я по-прежнему чтила. Пускай эта «старшая» была и не лестного мнения о моем виде, я твёрдо решила показать ей, что кролики – воспитанные животные.

– Приятно с вами познакомиться, – сказала я во всю силу своего слабого голоса. – Не хотите ли угоститься огрызком? Прошу, не стесняйтесь.

Она фыркнула, шумно выпустив струю воздуха через нос. Вряд ли она сделала это нарочно, но несколько капель слизистой влаги попало прямо на яблочную мякоть.

– Шагах в восьмидесяти от большого бука – поваленное дерево, – бросила она Винни. – Там полно съедобных грибов. – И с этими словами удалилась в чащу леса.

– Спасибо, мама! – крикнула Винни ей вслед.

Мне вдруг стало любопытно.

– А твоя мама… навещает тебя в течение дня?

– Она знает, где я, – ответила Винни. – Она учит меня быть самостоятельной. Летом мы присоединимся к другим оленихам и оленятам. Мама хочет быть вожаком стада. Если её выберут, она не сможет присматривать за мной каждую секунду.

Я не сомневалась, что мама Винни возглавит стадо.

Винни тихонько вздохнула.

– Мне нельзя быть обузой. – Она не смотрела на свою ногу, но я подозревала, что именно это её и беспокоит.

В один прекрасный день Винни сказала нам, что назойливая острая боль притупилась и теперь лишь изредка даёт о себе знать. Она всё ещё переживала за то, как криво срасталась кость на ноге. Я сказала, что с её длиннющими ресницами, тёмными глазами, лоснящейся пятнистой шубкой и очаровательно подрагивающим белым хвостиком она осталась бы красавицей несмотря ни на что. Я думала, ей будут приятны мои слова.

– Ты ошибаешься, – вспылила она. – Когда всё остальное в порядке, изъяны особенно бросаются в глаза.

Неужели мама-олениха навязала ей эту мысль? И хотя меня и ранила грубость Винни, я проглотила обиду. Подумала только: как нужно относиться к себе, чтобы говорить такое? Я захотела дать ей понять, что она не одинока.

– Я знаю, каково это – отличаться от других, от других кроликов. Я похожа на них внешне. Но мои братья и сёстры такие смелые, а я боюсь даже собственной тени.

– Однако ты сейчас здесь, – заметила Винни.

– Да, но страхи вьются у меня в голове, как колючие ветки дикой ежевики, не давая двигаться вперёд.

Я почувствовала, как моего бока коснулось невесомое крылышко Лира. Мордочка Винни окрасилась задумчивым выражением.

– Твоя семья смеётся над тобой?

Я задумалась.

– Хороший вопрос. Как ни странно, нет, я в этом уверена. Боюсь, что кролик, которого больше всего беспокоят мои колючие заросли страхов, – это я сама.

– Понятно, – вздохнула Винни. Она долго смотрела на свою ногу, а затем снова подняла глаза на меня. – Ты ничего не можешь поделать со своими страхами, и они не мешают тебе быть прекрасным другом. Не будь строга к себе.

Надеюсь, она понимала, что это относится и к ней самой.

– Спасибо, – ответила я. – Я пытаюсь.

Навещать Винни каждую ночь мы не могли, потому что наутро после наших вылазок я всегда чувствовала себя ужасно. Я сонно выползала на завтрак и, сколько бы ни съела накануне, всё равно принималась яростно уплетать траву, пока та не становилась у меня поперёк горла. Почему-то ночные гуляния пробуждали во мне зверский аппетит.

На занятиях я клевала носом. Слава богу, что у меня много братьев и сестёр, всегда готовых ответить на любые мамины вопросы.

С другой стороны, вдохновение било через край, и я выплёскивала его, рассказывая истории в корневой комнате. Я поделилась историей о трёх мышках и кварцевом камушке. Бабушка подмигнула и назвала её «настоящей жемчужиной». Я рассказала историю о стаде оленей, перехитривших волка. И о дятлах, которые открыли бюро по розыску потерявшихся в лесу животных. Хотя воображение рисовало мне скорее малиновок, но тогда все бы поняли, что я говорю о Лире. А я не хотела ловить на себе укоризненный взгляд мамы.

Маме пока нравились мои рассказы.

– Ты видишь правду, скрытую в самом сердце истории, дочка, – сказала она, когда мы остались наедине после урока. – О тяготах жизни в полном одиночестве. О силе сострадания. Твои истины укажут путь целому поколению кроликов нашей семьи. Я знаю о твоих страхах, но кроме них в тебе живёт и удивительная мудрость. – Мама смотрела на меня внимательно и серьёзно. – Я вижу это в тебе.

Это были самые приятные слова, которые я когда-либо от неё слышала. Я опустила глаза в земляной пол и сбивчиво поблагодарила.