Люди выносили свой мусор к боковой стене дома. Бабушка частенько забиралась в их мусорные баки и иногда возвращалась с новыми гребешками и щётками. А мама время от времени баловала нас добытым там шпинатом и виноградом. Но, насколько мне было известно, никто из моих братьев и сестёр никогда туда не наведывался.

Впрочем, никто из них не лазил по шпалерам и не навещал раненых оленят под покровом ночи.

– Следуй за мной, – сказала я.

Мы шли медленно, но, возможно, быстрее, чем раньше. Лес уже казался знакомым. Я вывела Лира обратно к лужайке и указала носом на мусорные баки.

– Эврика! – защебетал он. – Морковка, яблоки, ягоды… что-нибудь да придётся по вкусу Винни. Какая чудесная идея!

– Только будь осторожен, – предупредила я. – Бабушка рассказывала, что еноты иногда…

Ба-бах! Упал один из баков. Его крышка распахнулась, и громадный мохнатый зверь принялся пожирать мусор. У него был густой серо-коричневый мех и заострённая морда.

Это был не енот. Это был койот.

Зловещий хищник из запретной истории бабушки Мяты находился в паре прыжков от нас, затаившихся на лужайке.

Если бы Лир или я пошевелились, койот бы нас заметил. Нам ничего не оставалось, кроме как стоять столбом и смотреть, как животное жуёт, обнажая длинные зубы. Я старалась не моргать. Старалась не шевелить усами. Надеялась, что вонь от мусора перекроет наш запах.

Даже Лир понимал, что с этим существом не стоит заводить дружбу.

Койот жадно уплетал человеческие объедки, и, наблюдая за ним, я кое-что поняла. У него был живот, похожий на те, что я то и дело видела у своих тётушек. Круглый живот, который казался твёрдым на ощупь. Живот, который будет расти со временем. Живот, требующий в разы больше еды.

Вдоволь наевшись, животное скрылось в темноте.

Мы подождали в тишине. Наконец Лир спросил:

– Это был койот?

– Это была беременная койотиха, – поправила я. – Скоро на Молочайном лугу появится целый выводок щенков койота.

– Надеюсь, она не съела все любимые угощения Винни. – Лир подошёл к опрокинутому мусорному баку. – Пойдём посмотрим, что осталось.

Я не могла двинуться с места. Меня била дрожь. Смертельная опасность добавляет перчинку в историю, но проживать её наяву чудовищно неприятно. Я могла спать и видеть десятый сон в своём гнёздышке, со всех сторон обложенная пушистыми телами моих братьев и сестёр, а вместо этого подглядывала за самым опасным жителем Молочайного луга. Я не была ни путешественницей, ни авантюристкой. Я была аферисткой.

– Лир, – зашептала я, не рискуя говорить в полный голос. – Я не могу больше навещать Винни. Не могу снова и снова подвергать себя опасности. По округе бродит голодная беременная койотиха. Я должна следовать правилам своего семейства. Должна беречь свою жизнь.

Я никогда не забуду взгляд, которым Лир наградил меня на лужайке той ночью. Его обычно жизнерадостная мордочка приняла серьёзное, строгое выражение.

– Ты не в безопасности, – сказал он.

– Я знаю! Каждый день я прокручиваю в голове всевозможные ужасы, которые могут произойти на Молочайном лугу. – Я замолчала. Я не привыкла так открыто обсуждать свои колючие, навязчивые страхи с кем-то, помимо Люцерны. Других животных подобные разговоры обычно отпугивают. Но если Лир хотел быть моим другом, он должен был знать всю правду обо мне. – Я не отважная, – призналась я. – Я живу с кучей страхов. Прости, если разочаровала тебя.

Лир подошёл и осторожно обхватил мою лапку своими тоненькими коготками.

– Ох, Тыковка. Мы все живём с кучей страхов. Вы, кролики, всегда осторожничаете – кормитесь группами, строго по расписанию, но что помешает койоту напасть на вас во время ужина? А что помешает орлу меня съесть? А Васильку – украсть чужое яйцо? Никто из нас не застрахован от опасности. И лично я лучше рискну отправиться ночью в лес, чтобы помочь другу, чем буду следовать каким-то глупым правилам, в которых, быть может, и нет толку.

«Глупым правилам»? Ни один кролик в нашем семействе не посмел бы назвать бабушкины правила глупыми. Глупо было им не следовать.

Это колючки в моей голове были глупыми. Назойливыми. Бессмысленными.

Вот только… что, если всё наоборот? Что, если мои страхи оправданны, а глупость – это слепая вера в то, что следование бабушкиным правилам убережёт нас, в то время как опасность подстерегает на каждом шагу?

Что, если у нас, кроликов, на самом деле нет никакого молочая?

Я покрутила эту мысль в голове. Она казалась похожей на правду. Тяжёлую, горькую – но правду.

Лир больше ничего не сказал. Он вскочил на мусорный бак и принялся перебирать содержимое клювом. Через несколько мгновений он повернул голову ко мне и раскрыл клюв.

– Удача улыбается тем, кто не боится рисковать!

Я робко шагнула к мусорным бакам. Вытянула шею, чтобы лучше видеть. Еды после койота осталось предостаточно.

Мы набивали животы хлебными корками и изюмом, Лир уступил мне салатный лист, а я ему – арахис в скорлупе, которую мой друг принялся с завидным энтузиазмом расковыривать. Большую часть найденной нами горсти орехов он решил сохранить в старом опустевшем гнезде малиновок. Пока Лир прятал свои сокровища под листьями и рыхлой землёй, я расправилась с самой вожделенной находкой этой ночи – аппетитнейшим коричневым бананом.

Ещё мы нашли целую морковку, она уже немного размякла, мы спрятали её за мусорный бак, чтобы потом вручить Винни. Там же мы припрятали для неё один яблочный огрызок.

Когда наши животы стали почти такими же круглыми, как у койотихи, Лир серьёзно посмотрел на меня.

– Тебе не обязательно идти завтра со мной, – сказал он. – Если твои страхи так тяготят тебя, я не хочу вновь подвергать тебя этому испытанию.

Но я уже всё для себя решила.

– Чтобы ты один увидел выражение мордочки Винни, когда она получит морковку? Как-то нечестно получается, ты не находишь?

Лир усмехнулся.

– О да, вопиющая несправедливость.

– Значит, завтра в тот же час? Не мешало бы выспаться.

– Для меня ты всегда будешь самым отважным кроликом из всех, кого я знаю, – сказал Лир. – Но сегодня я восхищаюсь твоим несгибаемым упрямством. Крепких тебе снов, Тыковка.

– Спокойной ночи, – ответила я и юркнула в нору. Никто не встретил меня на пороге, никто не проснулся, когда я тихонько залезла в свой угол спального гнезда. Я прижалась к Люцерне и, засыпая, размышляла о ночи в лесу, о том, что ничего бесстрашнее этого визита к Винни и встречи с койотом я никогда не совершала.

Конечно, тогда я ещё не догадывалась, что в недалёком будущем меня ждало необыкновенное спасение.