– Мы обязаны убедиться, что оленёнок идёт на поправку. Ты согласна со мной, Отважная Тыковка?

На следующее утро мне не терпелось поделиться с Лиром историей раненого оленёнка. Даже во сне я продолжала подыскивать верные слова, чтобы как можно ярче описать вторжение копыта в корневую комнату. Я даже подумывала сравнить его с корягой, выстукивающей мрачные заклинания на земляном полу нашей норы.

Но Лир подружился почти со всеми птицами и белками на Молочайном лугу и уже успел услышать эту новость от кого-то другого.

Иногда то, что слушатель знаком с историей, которой ты собиралась поделиться, кажется подарком судьбы, ведь тогда вы можете сразу начать обсуждать её друг с другом. Ты киваешь? Так и знала, что ты согласишься.

Однако сейчас то, что я не смогла рассказать ему эту историю первой – и похвастаться находкой с корягой, – меня огорчило. Впрочем, как только мы с Лиром встретились, это прошло.

– Ты бы видел, под каким причудливым углом заломилась её нога, – начала я. – Она торчала вбок, хотя должна быть прямой и ровной. До сих пор в ушах стоит этот стон, пронизанный болью. А перед глазами – лица человеческих детёнышей, полные сострадания.

– Чудовищное несчастье, – согласился Лир. – Поневоле задумаешься о том, до чего хрупкие у нас косточки. Но не отчаивайся, – продолжил он. – Оленёнок не мог уйти далеко. Сразу после завтрака я отправлюсь на разведку. Я найду её, даже если она набирается сил где-то в укрытии!

Я набрала в рот травы, ещё влажной от ночного дождя.

– И что ты будешь делать, когда найдёшь её?

Лир посмотрел на меня так, будто я сморозила глупость.

– Мы с ней поговорим! Всем живым существам нужно общение! Узнаем, не нужно ли ей чего. Развеселим. Пусть знает, что на Молочайном лугу у неё всегда есть друзья.

Есть ли? Бабушка Мята рассказывала, что осенью и в начале зимы, в сезон отёла, олени часто появлялись на Молочайном лугу. Бабушка их уважала. А люди часто делали их героями своих историй и сказок. Как и кролики, эти млекопитающие изящно сложены и отличаются недюжинным умом.

Но оленья шерсть кишела клещами и прочими паразитами, а значит, всё же они не такие особенные, как кролики – по крайней мере, кролики Молочайного луга.

Залезть на шпалеру на родной лужайке – это одно. Но отправиться в гущу леса, чтобы познакомиться с оленёнком со сломанной ногой, – вот это требовало настоящей храбрости. Которой у меня не было.

– Даже если бы я захотела, я бы не смогла пойти, – прошептала я. – У нас занятия каждое утро. Мы не можем просто взять и уйти. Меня хватятся, если я пропаду надолго.

– Тогда мы будем сбегать по ночам. После отбоя. Если все будут думать, что ты спишь, то никто и не станет тебя искать.

Представив лес во мраке ночи, я похолодела от страха.

– Это ужасная идея!

– Почему?

– Потому что меня съедят!

Лир рассмеялся.

– Но я же буду с тобой! Никто не посмеет!

Я уставилась на своего маленького друга. Подумала о когтях пикирующих сов. Вспомнила леденящий душу вой койота, который мы слышали у дороги, и тень, мелькнувшую в луговых травах. Как этот птенец собирался отбиваться от хищников? С его-то крошечным клювом и полыми косточками?

И всё же не знаю почему, но его непоколебимая уверенность в себе меня обнадёжила.

– Мы должны попытаться, – сказал Лир. – Это наш долг. Представь, что ты лежишь на подстилке из листьев со сломанной лапой. Тебе бы хотелось знать, что некоторым не всё равно. Верно?

Я хотела сказать, что он меня переоценивает. Что я самый пугливый и робкий крольчонок в нашем семействе. Что в моих глазах каждое дерево в ночном лесу превращалось в волка, а каждая невинная веточка – в змею.

Но если бы я сказала это вслух, это стало бы правдой. А в глубине души мне так хотелось поверить в то, что я могу быть храброй! Что я могу укротить свои колючие страхи, чтобы помочь раненому оленёнку.

Я вздохнула.

– Жди меня у входа в нору. Я выйду, когда все уснут.

Лир заулыбался.

– Будет сделано, мой бесстрашный друг.

Но прежде чем я расскажу о нашем опасном ночном путешествии, позволь мне упомянуть ещё одну деталь. Именно в то утро Лир впервые встретился с Васильком клюв к клюву.

Человеческая самочка вышла из дома, чтобы наполнить нашу кормушку, и все бросились врассыпную. Она принесла круглый белый и плоский предмет, на котором высилась горка малины и ежевики, и поставила его у опушки леса. Рассудив, что ягоды для оленёнка, я решила к ним не притрагиваться, хотя соблазн был велик. Стыдно признавать, но мои братья и сёстры не проявили такой же выдержки. Кейл сказал, что, если ягоды не съедим мы, то подоспеют птицы или белки, а это будет возмутительная несправедливость. Люцерна подбежала ко мне, едва ли не пританцовывая.

– Слюнки от одного вида текут, Тыковка! – воскликнула она и поспешила присоединиться к остальным кроликам. Сообща они слопали всё до последней ягодки.

Василёк, по своему обыкновению, оккупировал только что наполненную кормушку. Яростно хлопая крыльями, он отгонял от неё птиц, которые пытались подлететь ближе. И один жадно заглатывал семечки.

Лир поначалу просто наблюдал за ним. А потом вспорхнул на ветку дерева с кормушкой прежде, чем я успела его остановить.

– Доброе утро! – чирикнул он. Несколько кроликов и птиц обернулись на звук его голоса. – Ты, должно быть, и есть тот самый Василёк. Рад наконец познакомиться с тобой лично. Меня зовут Лир Перволёт.

Василёк выплюнул шелуху от подсолнечной семечки. Искоса бросил на Лира подозрительный взгляд и продолжил набивать брюхо.

– Говорят, ты съел моего брата или сестру, – продолжил Лир, восхищая меня своей смелостью. – Хочу, чтобы ты знал: я не держу на тебя зла. Несмотря ни на что, я хотел бы с тобой подружиться.

Василёк резко повернул голову в сторону Лира. Он смерил молодого самца малиновки оценивающим взглядом.

– Подружиться?

– Ну да. Мы все здесь, на Молочайном лугу, одна большая семья, ты со мной согласен? Каждое существо по-своему ценно.

На долю секунды мне показалось, что добрые слова Лира растопят сердце Василька. Он выглядел искренне изумлённым. Он даже перестал есть.

Но другие птицы так настрадались от его жестокости, что ничего не хотели слышать.

– Если мы семья, то Василёк – тот мерзкий дядюшка, которого никто не любит, – прощебетала воробьиха Амелия.

– Точно, – поддакнул ей Скит, самец синицы. – Единственное существо, которое Василёк ценит, – это он сам.

Василёк сузил глаза, слушая их оскорбления.

– Слишком много Перволётов на этом вонючем лугу, – процедил он. – Слишком много Перволётов, которым пора научиться держать клюв на замке, таково моё мнение. – С этими словами Василёк перепорхнул на ветку к Лиру и быстро, как молния, прикусил своим клювом клюв Лира. Он крепко стиснул его, пока мы смотрели, затаив дыхание. Лир не дрогнул. Наконец Василёк отпустил его. – Я ведь могу заставить тебя замолчать навсегда. С раскрошенным клювом не наешься. Не доводи.

– Я понимаю, – отозвался Лир. – Я пока помолчу.

– То-то же.

Окажись я на месте Лира, я бы упорхнула на макушку самого высокого дерева от такого унижения. Но он только покачал головой и спустился обратно на лужайку.

– Ты в порядке? – прошептала я.

– Абсолютно. Эта сойка меня озадачивает.

– Что тебя озадачивает? Он обыкновенный задира. Держись от него подальше, пока он не сломал тебе клюв.

Лир покачал головой.

– Если бы он хотел сломать мне клюв, он бы это сделал. Я его не боюсь.

– Его все боятся. – Я рассказала ему о том, как Василёк досаждал моим братьям и сестре во время дорожного экзамена. Что я никогда не смогла бы перейти дорогу, если бы он так обошёлся со мной.

– Он кажется таким несчастным, – протянул Лир. – Но не будем тянуть время! Нам ещё нужно найти раненого оленёнка. Пожелай мне удачи. – Он подмигнул. – Увидимся вечером!