Мужайтесь, ибо страшный пожар уже близок.

В этой истории я много говорила о зле. Зло – это и люди, истребляющие животных, и животные, обманом заманивающие других в ловушки. Но пожар – пожар это особая форма зла. Это хищник, с которым невозможно договориться. Он растёт, когда мы хотим, чтобы он съёжился, ревёт, когда мы хотим, чтобы он умолк, и движется то медленно, то так быстро, что от него не скрыться. А когда всё заканчивается… Языки пламени врываются в наши сны. Безобидные облака напоминают о клубах дыма и портят вид лазурного неба. От летнего зноя начинает выворачивать наизнанку.

Пожар навсегда остаётся с нами.

Однако не стоит нести это бремя в одиночку. Давайте поможем друг другу и будем храбриться вместе.

Нам с Франклином потребовалось немало храбрости, чтобы сорвать концерт, который никак не хотел срываться. Сначала мне пришлось залезть индюку на спину и верхом на нём спуститься на поляну. Я ещё маленький кролик, но и он, как вы знаете, тоже не огромный индюк.

– Ближе к середине, – командовал он. – Гусь меня подери, балансируй, как стрекоза, а не как телушка… Твои усы мне шею щекочут!

Это было бы даже забавно, если бы не серьёзность стоящей перед нами задачи.

Мы полетели. Похоже, мой вес всё-таки повлиял на его манёвренность, потому как мы не приземлились, а скорее камнем рухнули вниз. Но Франклин успел смягчить моё приземление, а я постаралась не раздавить его.

Возвращение вышло неловким. Вокруг ходили хмурые, частично одетые актёры и редкие праздношатающиеся зрители. Позже я узнала, что в тот день никто не горел желанием выходить на сцену, думая, что я встретила свою смерть. Лир наотрез отказался выступать. Монти печально покачал головой, но, конечно же, настоял на том, что концерт должен состояться – ради зрителей и всех тех, кто так усердно трудился над ним последние недели.

Позор.

Моё появление словно запустило водоворот событий.

– Тыковка в полном порядке! – объявил Монти, возбуждённо дрыгая своим кораллом. – О чудо из чудес! Можно начинать представление! Костюмы! Грим! Все по местам! Мы теряем свет!

Актёры и помощники обрадовались и ринулись исполнять указания. Деловито снуя, они занялись последними приготовлениями перед концертом. Кейл начал ровными рядами рассаживать зрителей. Несколько существ убежали с поляны, вероятно, спеша предупредить остальных, что летний концерт вот-вот начнётся.

Ко мне подошло меньше животных, чем я ожидала, но все интересовались, что со мной приключилось и почему меня сопровождал Франклин. Возможно, у людей всё точно так же, но с актёрами перед выступлением будто что-то происходит, и они не видят ничего кроме себя.

Из всех кроликов только Люцерна подошла ко мне со странным выражением на мордочке.

– Тыковка, рада тебя видеть. И мама тоже обрадуется. Ястребиха тебя уронила? – Она взглянула на мою лапу. – Ты, вроде, не ранена. Хотя, судя по тому, как ты вчера убегала, сомневаюсь, что ты вообще была ранена.

У неё за спиной возник Лир. Он склонил голову набок и вопросительно посмотрел на меня.

Мои плечи опустились.

– Я притворялась. Это была ошибка, простите, мне жаль. Но сейчас у меня нет времени рассказывать вам эту историю. Мы должны остановить концерт. Мы все в опасности!

– Остановить…

– Что нам делать? – спросила я Франклина.

Его взгляд переместился на сцену.

– Воспользоваться трибуной?

Я кивнула. Когда мы вдвоём бросились в ту сторону, краем уха я услышала, как Люцерна пробормотала:

– Она теперь дружит с Франклином?

Франклин не успел достичь цели. С криком: «Как бы не так!» – Боско набросился на товарища и повалил его наземь. Два индюка принялись бороться в листве, но на помощь Боско пришел Хьюберт, а Роло достал кусок бечёвки, оставшейся от реквизита, и замотал Франклину клюв, пока двое других удерживали его на земле. Франклин возмущённо замычал в знак протеста.

– Мы же предупреждали, – процедил Монти, – ты больше не член нашей труппы, и если ты заявишься на премьеру, мы будем вынуждены выгнать тебя с поляны. – Он тяжело вздохнул, когда трое других индюков понесли Франклина прочь. – Ты не оставляешь нам выбора, друг мой. Эти актёры столько работали не для того, чтобы ты сейчас третировал их своими выходками и скверным нравом.

Всё произошло слишком быстро. Мы с Франклином обменялись встревоженными взглядами, после чего индюки утащили его с глаз долой в темноту леса. Он должен был рассказать свою историю – ту самую, которая привела меня сюда. Я не рассчитывала, что мне придется в одиночку переубеждать весь Молочайный луг.

Монти повернулся ко мне.

– Я вижу, твоя рана чудесным образом исцелилась, юная Тыковка. Но мы по-прежнему приглашаем тебя насладиться представлением из своего травяного гнезда. – Он наклонился ко мне ближе. – Не знаю, какие небылицы наплёл тебе Франклин, или, если уж на то пошло, эта вездесущая ястребиха, но выбрось эту чушь из головы. Одна – бесстыжая заноза в лапе, а второй – попросту спятил.

– Вот и нет! Они говорят правду, а вы – чудовища! – Я взбежала по пандусу и через дверцу выскочила на сцену. Монти так разозлил меня своими увёртками, что слова хлынули из меня неудержимым потоком. – Слушайте все! – крикнула я толпе, собравшейся на поляне. Я надеялась, что мой голос слышали и актёры, и работники сцены. – Сегодняшний концерт отменяется! Прямо сейчас в лесу прячутся пять енотов, которые хотят в конце представления загнать нас в ловушку и съесть. А «Пилигримы» им помогают!

Вспоминая дальнейшее, скажу лишь то, что Монти отыграл свою роль на пять с плюсом – возможно, он даже мог бы составить конкуренцию Франклину. На его морде проступило изумленное выражение, и он залился утробным, раскатистым смехом. Остальные индюки, вернувшиеся из леса фыркали и хохотали с ним на пару.

– Еноты? Съесть? Нас?!? Мой милый крольчонок, похоже, ястребиха растрясла все опилки в твоей черепушке. Но скажите мне вот что, – его морда резко посерьёзнела, – видел ли кто-нибудь ещё енотов в этом лесу? Не считая, конечно, той, что хотела участвовать в прослушивании. Безопасность сегодня превыше всего.

– Лир видел! Мы видели ещё одного енота на поляне, он разговаривал с Монти!

– Но… ты сказала, что это был тот же самый енот, – пискнул Лир.

– Верь глазам своим! – взмолилась я. – Это был другой!

– Дорогая Тыковка, – вздохнул Монти, – театр – это место, где отщепенцев и изгоев чествуют, а не наказывают. Как ты могла подумать, что мы – что я способен навредить нашим театралам? Я успел всем сердцем полюбить каждого из вас, одарённых луговых обитателей!

От его слов меня чуть не стошнило.

– К тому же, – продолжал он, посмеиваясь, – как ты себе это представляешь: индюк вступил в преступный сговор с енотом? Да мной бы отужинали раньше, чем я успел бы вымолвить слово «сговор».

– Очень даже представляю, – не отступала я.

– Я тебе не верю. – Я знала, кому принадлежал этот голос, и почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног стремительнее, чем когда ястребиха поднялась со мной в небо. Люцерна стояла перед сценой на задних лапках и хмурилась, глядя на меня. Зрители, собиравшиеся в зале за её спиной, с любопытством прислушивались.

– Ты не получила роль в постановке, Тыковка, и это очень грустно, – сказала она. – Но потом ты делала вид, что тебе больно, хотя тебе не было больно. Я думаю, ты поступила так потому, что привыкла быть центром внимания и вдруг перестала им быть. Им стали другие существа. Может, поэтому ты и начала общаться с человеком.

– Не поэтому…

– А теперь ты говоришь, что мы должны отменить концерт, который привлечёт к нам ещё больше внимания, которого тебе не достанется. Почему мы должны доверять тебе, когда ты нас обманывала? Сегодня я хочу выступить перед мамой и бабушкой, тётушками и остальными нашими друзьями! Это много значит для меня.

– Так её, крольчонок! – раздался из-за сцены голос Игана. Кейл одобрительно закивал. Зрители на поляне – тоже.

– Ты очень талантливая, Люцерна, – сказала я. – Я бы тоже хотела, чтобы ты выступила, но если ты это сделаешь, тебя съедят еноты.

– Это даже звучит глупо. – Люцерна выпятила нижнюю губу. – Ты моя сестра, и я люблю тебя, но я тебе не верю. Я верю Монти.

– Однажды утраченное доверие просто так не вернуть, – изрёк Монти в своей раздражающе напыщенной манере. – Предлагаю начинать. Хьюберт, помоги Люцерне закончить подготовку к концерту. А тебя, Тыковка, на твоих совершенно здоровых лапках Роло и Боско сейчас отведут в персональную ложу.

– Лир! – крикнула я, когда два индюка схватили мои уши своими клювами и стащили со сцены. – Послушай! Ты всегда будешь моим самым первым и самым лучшим другом! Каждое существо имеет значение, помнишь? Даже если оно совершает ошибки и обманывает, чтобы привлечь к себе внимание? Сейчас я говорю правду! Я пытаюсь спасти всех, так же, как мы спасли детёнышей койота! Ты должен мне верить!

Лир застыл в мучительной нерешительности.

– Я обескуражен и смущён, – крикнул он мне вслед.

Мой страх уступил место слепой панике.

– Приведи Талию! – Мои лапы заплетались и скользили по земле, пока меня волокли прочь. – Скажи ей, что происходит! Просто доверься ей и всё расскажи!

А потом я оказалась в лесу, далеко от поляны, Боско удерживал меня, а Роло привязывал к торчащему из земли корню дерева той самой бечёвкой, которую я лично нашла для реквизита.

– Лучшее место в нашем заведении, – пробормотал Роло, клювом и когтями затягивая тугие узлы на моих лапах. Он посмотрел мне в глаза. – Ты хорошо работала, пока не упала. Мне жаль, что всё сложилось именно так.

– Ничего личного, кролик, – добавил Боско. – Финал вас всех сегодня ждёт один и тот же. Просто нам нужно, чтобы ты не путалась у нас под ногами – мы всё-таки хотим, чтобы концерт прошёл хорошо. Это меньшее, что мы можем сделать для вас. В конце концов, нас всех объединяет любовь к театру.

А потом они ушли.