История, которую я собираюсь вам сейчас рассказать, принадлежит не мне, а Франклину. Оказалось, что он не только талантливый актёр, но и искусный рассказчик.

Я не думала, что смогу простить его за то, как грубо он обходился со всеми нами, луговыми обитателями.

Я ошибалась.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.

– То есть, – проговорил наконец Франклин, – ястребиха тебя не съела.

– Почему-то нет, – сказала я.

Он взглянул на мою переднюю лапу.

– И ты не поранилась, когда упала.

Я выдохнула.

– Нет.

– И мы оба знаем, что я тебя не толкал.

Слова посыпались из меня, как горох:

– Оно как-то само пришло мне в голову, и мне очень жаль, правда, но ты вёл себя так ужасно, что…

– Как бы ужасно я себя ни вел, от этого всё равно нет толку, – процедил он, перебив меня. – Все хотят участвовать в треклятом концерте.

– Франклин… Что ты имеешь в виду? Ястребиха говорила о каком-то обмане. Она сказала, что ты сможешь мне всё объяснить.

Самый младший и самый маленький индюшонок выглядел печальным.

– Мне придётся тебе всё рассказать, да?

– Ты можешь мне доверять! – воскликнула я. – Да, в этот раз я солгала, но обычно на меня можно положиться!

– Дело не в этом. – Его голос смягчился. – Если я промолчу, то жители луга погибнут. А если расскажу, то погибну сам.

– Что? – В памяти всплыли слова из его разговора с Монти. «Либо эти существа, либо ты». Они ещё тогда показались мне зловещими, но я не думала, что на карту поставлены жизни. – Может, есть какой-то способ рассказать мне, но так, чтобы никто не умер?

Франклин повесил голову.

– Я так устал, Тыковка. Ужасно устал смотреть на то, как театральное искусство оборачивается кровопролитием.

– Кровопролитием?

– Я должен всё тебе рассказать.

– Но я не хочу, чтобы ты…

– Есть вещи, за которые стоит умереть.

И этот храбрый индюшонок рассказал мне всё. Вот его история, вот эта кошмарная правда.

«Пилигримы» встретились в далёком-далёком лесу. Там они подглядывали за человеческими театральными фестивалями под открытым небом и в конце концов стали устраивать свои. Монти оказался прирождённым режиссёром. Все они были не обделены талантами, но Франклин обладал необыкновенным артистическим даром. Он мог перевоплотиться в любого персонажа, мог парой слов заставить зрителя рыдать или кататься по земле от смеха. Театр стал любовью всей его жизни. Труппа гастролировала по лугам и лесам, вовлекая в свои постановки местных животных и наслаждаясь творчеством.

Вы знали, что на одном из древних человеческих языков енотов называли «те, кто все хотят забрать в свои руки»? Об этом мне рассказал Франклин. Довольно символично для описания семейства из пяти енотов, исподтишка наблюдавших за актёрами и работниками сцены во время репетиции одного из выступлений «Пилигримов». В день премьеры ненасытные еноты загнали актёров в угол сцены и сожрали нескольких из них. Затем, обнажив окровавленные зубы и смрадно дыша, они приготовились напасть на индюков. Монти выступил вперёд и стал молить енотов о пощаде. Он выдвинул встречное предложение: еноты будут сопровождать «Пилигримов» на гастролях. В ночь представления, когда актёры, рабочие и некоторые аппетитные предметы реквизита окажутся на сцене после поклонов, индюки запрут дверь в кулису на ключ. Еноты нападут спереди и всласть полакомятся загнанными в ловушку театралами. Нас подадут им как на блюде.

Еноты согласились, добавив, что, если кто-либо из индюков вздумает пойти на попятный, он будет съеден.

Франклин пришёл в ужас, но Монти уверял, что это был единственный способ выйти из положения живыми.

– Я тоже вне себя от горя, брат мой, но в природе выживает сильнейший, а мы, «Пилигримы», слишком сильны, чтобы сдаться! – защищался он. – Нет, мы продолжим знакомить лесные сообщества с магией театра. И пусть хоть так, в свои последние дни они познают радость творчества. Теперь мы заручились поддержкой этих бесчестных енотов. Они будут охранять нас от других хищников ради того, чтобы обеспечить себя едой. Мы, «Пилигримы», можем смело и вольно бродить по земле!

Франклин признался, что еноты уже дважды разделались с актёрами их постановок.

– Я не мог смотреть, – сказал он. – Монти обещал, что со временем станет легче, но нет, не станет.

Он выглядел таким бледным и испуганным, когда говорил это. Бедные актёры… И бедный Франклин!

– Могу только представить, каково тебе, – пробормотала я. – Однажды я видела мёртвую самку койота, попавшую под машину. Я до сих пор иногда вижу её во сне.

– Мне каждую ночь снятся кошмары, – прошептал Франклин.

Я подумала о том, что Лир вновь оказался прав. Франклину некому было излить душу.

– Если нас не убьют, ты можешь рассказать нам с Лиром обо всём, что тебя беспокоит, – сказала я. – Делиться болью может быть очень полезно.

Франклин вздохнул.

– Мне было непросто. Ты знаешь, я не завожу друзей и изо всех сил стараюсь отбивать у животных интерес к участию в представлении. Но сцена так быстро влюбляет в себя, меня никто не слушает. Ты видела это своими глазами. Я молился о том, чтобы молния ударила в построенные нами декорации, но нам всегда везло на сухую погоду. – Он поднял глаза к небу. – Прямо как сегодня.

Я видела, как плотно набивается коробка, когда все животные толпятся на сцене после поклонов. Моя семья, мои друзья, Лир. Безумно счастливые и гордые собой. Загнанные в угол индюками, которые готовы пустить их на корм прячущимся поблизости енотам.

И Монти, чья пьеса выставляет людей самым страшным злом, которое только может встретиться на пути живого существа.

На генеральном прогоне я сидела рядом с енотихой из этого страшного семейства. У неё ещё хватило наглости жаловаться, что её не взяли на роль. Она врала мне о своём одиночестве, зная, что я стану её ужином следующей ночью.

На прослушивании она намекала, чтобы к участию в концерте допустили жаб. А прежде чем уйти, упомянула о сойках и их пяти яйцах.

– Индюки приложили немало усилий, чтобы убедить Василька и Трикси одолжить им свои яйца для концерта, – проговорила я.

Франклин мрачно посмотрел на меня.

– Еноты любят яйца.

Колючие заросли моих страхов свивались в тугие узлы. Пытаться их укротить было бесполезно, но они не помешают мне сделать всё возможное, чтобы спасти всех, кого я любила. В своё время я придумала, как спасти семерых детёнышей койота. Теперь в спасении нуждались все существа на Молочайном лугу. Этим летом я наделала много ошибок и почти потеряла веру в себя, но я всё равно сказала:

– Мы не можем этого допустить…

Франклин кивнул.

– Пора положить этому конец. На этот раз мы сорвём концерт.