Я помню, как меня зажало в тиски узловатых ястребиных когтей и оторвало от земли. Потом колючки заполнили всё свободное пространство в моей голове, и я, должно быть, потеряла сознание, потому как последнее, что я помню, – это как я очнулась на широком суку дерева. Ястребиха тыкала в меня своим крючковатым клювом. Моё сердце забилось, как у полевой мыши, и я снова потеряла сознание.

Когда я очнулась во второй раз, её нигде не было.

На лес опустилась ночь. Я перевернулась на живот, прижавшись лапами и нежным брюшком к шершавой древесной коре. Воздух вокруг был теплым, слабый ветерок лениво шевелил листья дуба. Я осторожно свесила голову с сука и посмотрела вниз.

Я была так высоко, будто звезда в небе. Меня окружали ровные стволы дубов, уходящие далеко вниз, где они пронзали землю, словно гигантские стрелы. Я впилась коготками в кору.

И вот ещё что. Я не узнавала ни клочка простёртого подо мной леса. Не видела ни поляны, ни луга, ни лужайки перед домом. Я подумала, что, возможно, нахожусь в северной его части, где птицы несли ястребиную вахту. Если не ещё дальше.

Я закрыла глаза и стала думать о том, почему всё ещё жива. Колючие заросли в моей голове превратились в непролазную чащу. Увижу ли я ещё когда-нибудь свою семью?

Время шло, ночь становилась всё темнее, звёзды – всё ярче. Я боялась спать – не только из-за ястребихи, но и из-за страха соскользнуть с ветки во сне. Все мои прежние колючие страхи теперь казались мне детским лепетом. Ещё никогда в жизни я так серьёзно не сомневалась в том, что увижу рассвет.

Я думала обо всех, с кем не успела попрощаться, и обо всём, что не успела сделать. Не успела помириться с Лиром, это во-первых. Не успела сказать Талии, что бросила её не по своей воле. Не успела прижаться к маме, бабушке, братьям и сёстрам и сказать, как сильно я буду по ним скучать. Не успела извиниться перед всеми за то, что притворилась хромой. Это было самое ужасное: меня запомнят как лгунью.

Я лежала на дубовом суку, отдавшись во власть чёрных, как ночь, мыслей.

Битву со сном я всё-таки проиграла. Не помню, как задремала, но помню, что проснулась я на рассвете, когда воздух уже остыл, разбуженная хлопаньем крыльев огромной ястребихи, опустившейся на сук рядом со мной.

На этот раз я не потеряла сознание. Мы с ястребихой уставились друг на друга. Чёрные зрачки в глазах цвета мёда казались огромными. Пёстрый пояс из коричневых перьев окольцовывал белоснежную грудь. Хищные птицы – птицы контрастов. Её перья выглядели мягкими, как шелковистые цветочные лепестки, но клюв и когти могли запросто порвать мою шкуру.

Почему она тянула с этим?

– Я спала на другом дереве. Боялась тебя съесть. – У неё оказался высокий голос и деловитый тон.

– О…

– Я всё ещё боюсь тебя съесть.

– Я тоже этого боюсь.

– Это моя природа. У меня от одного взгляда на тебя слюнки текут.

Я не ответила.

Ястребиха покачала головой.

– Рассказывай. Я знаю, что ты рассказываешь истории. Расскажи мне их сейчас же. Я не хочу думать о том, какой мягкий у тебя живот и какими пикантными на вкус окажутся твои внутренности… – Она отвернулась и закрыла глаза. – Рассказывай, аппетитная крольчиха! – взвизгнула она. – Отвлеки меня!

Вам, наверное, так же, как и мне, интересно, почему ястребиха решила сопротивляться своему желанию меня съесть. Я не спрашивала – не думала, что это сильно повысит мои шансы на выживание.

Рассказчица может утратить вдохновение, если испугается потерять привычное ей уважение окружающих. Она может очутиться в плену собственных сомнений и поверить в то, что в ней больше не осталось историй.

Однако если ту же самую рассказчицу поставить перед выбором, рассказывать свои истории или умереть жуткой смертью… Вы поразитесь, с какой скоростью вдохновение вернётся к ней.

Я начала, когда яркое, палящее солнце вышло на небо. Я рассказала ястребихе историю: как я соврала о том, что Франклин столкнул меня с крыши, и как я выдумала травму, чтобы привлечь к себе внимание. Я рассказала ей грустную повесть о двух лучших друзьях – малиновке и кролике, – которые разучились доверять друг другу.

Не могу не отметить одного. Несмотря на то, что на каждом сказанном слове я дрожала от страха за свою жизнь, я кое-что осознала. Говорить правду было приятно.

Я продолжала. Я вспоминала истории нашего семейства – старые истории, которые рассказывала и я, и другие кролики. Я старалась, чтобы мои герои были убедительными, а конфликты – понятными. Я не скупилась на детали, которые помогали моим сюжетам оживать перед мысленным взором ястребихи. Я делала всё, чтобы привести каждую историю к захватывающей развязке. А каждый эпилог плавно перетекал к новому началу.

– Цыплята обрадовались, что лиса наконец-то ушла восвояси, – говорила я, – и стали хвалить младшую сестрёнку за сообразительность. Иногда самые лучшие идеи приходят в голову самым юным существам, но мудрость старших тоже нужно уважать. И сейчас я расскажу тебе, как вышло так, что моя бабушка Мята взяла за правило учить своих крольчат переходить дорогу.

У меня пересохло во рту. У меня охрип голос. Я откашлялась и продолжала.

Ястребиха не отводила от меня глаз. Солнце уже перевалило за середину неба, когда она, наконец, заговорила.

– Хватит, – сказала она. – Лучше твоих историй я ничего в жизни слышала, но сейчас я проголодалась.

– Но я ещё не рассказала тебе историю о волшебном дереве, – отчаянно запротестовала я. – Однажды ночью в лесу сосна подняла из земли свои корни и…

– Мне нужно поесть, – сказала ястребиха. – Жди здесь.

Она улетела, а я осталась ждать.

Ястребиха долго не возвращалась. Густая листва над моей головой создавала спасительную тень, но моя шёрстка всё равно нагрелась от полуденного солнца. Я прислушивалась, не зовут ли меня с земли члены моей семьи, но ничего не слышала. Звать на помощь сама я не отваживалась.

Когда ястребиха вернулась, на одном из её когтей запеклась кровь, а с его кончика свисал рваный клочок чешуйчатой кожи. Ястребиха клювом сняла кожу с когтя и проглотила. Я должна была испытать облегчение, ведь я не стала её обедом, но от этого ужасного зрелища колючки у меня в голове разыгрались пуще прежнего.

– Я наелась змей, – призналась она. – И теперь могу говорить с тобой, не борясь с желанием на тебя наброситься. Посмотрим, надолго ли.

Я подождала.

– Это должен быть кто-то вроде тебя, кто-то, владеющий словом, кто может предать огласке чужой позор.

Я навострила уши при слове «позор». Сейчас я уже не думала, что ястребиха имеет в виду моё прослушивание.

– Я сделаю всё, что ты скажешь, – пообещала я.

Вместо ответа ястребиха издала такой громкий вопль, что я чуть не свалилась с сука.

– Есть у нас, хищников, одно правило. Мы не лезем в дела друг друга. Не чиним препятствий. Я убила бы любое существо, которое попыталось бы не подпустить меня к моей добыче.

– Я-я-я в этом даже не сомневаюсь…

– Я охочусь сама. Я ем то, что поймала, и не ем то, что от меня убежало. Это естественно и справедливо, ты не находишь?

У меня имелись некоторые сомнения относительно того, насколько велики мои шансы стать обедом для ястребихи, но я оставила их при себе.

– Конечно.

– Мы, ястребы, не любим перелётов на новые места. И всё же что-то сподвигло меня сменить уже три леса, преследуя этих подлых тварей. В их обмане нет чести.

Правда была так близко, что я почти осязала её подушечками лап. Я задержала дыхание.

– Что за обман?

Ястребиха снова издала этот истошный вопль. Немного придя в себя, я решила к ней присмотреться. Несмотря на её грозный вид – как будто с этим клювом можно выглядеть как-то иначе, – тревожно бегающий взгляд выдавал терзающие её сомнения. Как будто она пыталась принять решение.

Возможно, она, как и Талия, была представительницей хищного вида, которая не всегда ведёт себя так, как принято рассказывать в наших историях?

– Я не могу ответить на твои вопросы, – сказала она наконец. – Но могу отнести тебя к тому, кто сможет.

– Я бы хотела этого, – осторожно ответила я.

Её взгляд снова ожесточился.

– Я сохраняю тебе жизнь, вкусняшка, – сказала она. – Так что ты уж постарайся всё исправить.

– Я исправлю, – дрожа от страха, пообещала я, сама не зная, что именно обещаю. – Спасибо.

И снова ястребиные когти сомкнулись вокруг меня, и мы оказались в воздухе. На этот раз я не потеряла сознание, но внутри у меня всё переворачивалось, когда она то пикировала вниз, то снова набирала высоту. Раньше я часто задавалась вопросом, каково это – иметь крылья, как у Лира и других птиц. Что ж, ответ я получила: это немного волнующе и очень, очень страшно.

Ястребиха пролетела над доброй половиной леса. Наконец я увидела Молочайный луг. Поначалу она летала кругами, а потом наконец спустилась к макушкам деревьев. К моему ужасу, она разжала когти и сбросила меня на ветку очередного дуба.

– Исправь, – повторила она, после чего улетела, и веер рыжих перьев в её хвосте полыхнул в лучах предвечернего солнца.

Когда я отряхнулась и поднялась на ноги, я заметила, что ветка уже занята… Франклином. Разинув клюв, он проводил взглядом улетающую вдаль ястребиху, а затем перевел изумлённый взгляд на меня.