Никто не поставил мои слова под сомнение. Франклин досаждал изрядному количеству луговых обитателей, они считали его мрачным одиночкой, поэтому легко приняли на веру мои слова. Животные смотрели на него с недоверием и ужасом.

– Ух, я тебе сейчас врежу! – вскричал Клевер. – А ну, спускайся сюда, трус!

Другие индюки даже не попытались выгородить своего собрата.

– Гусь тебя подери, Франклин, какой же ты негодяй! Что на тебя нашло? – возмутился Монти.

Мелкий индюшонок не сказал ни слова. Он бросил на меня взгляд – не мстительный, а скорее серьёзный и лишь немного печальный – и скрылся в кронах деревьев.

Мои братья и сёстры помогли перевернуть меня на лапки. Любящие прикосновения их носов принесли мне столько тепла, это было так приятно, после вереницы холодных дней, когда я наблюдала за тем, как они весело проводят время на репетициях – без меня. Это тепло и легкость, с которой мне далась только что рассказанная история, помогли мне придумать ещё одну.

Я вспомнила свою подругу Винни и то, как она хромала, сломав ногу в нашей корневой комнате. И тоже захромала – так, словно не могла ступать на переднюю лапу и нуждалась в поддержке моих чудесных и тёплых сестёр и братьев. Я ойкала, как будто каждое движение отдавало волнами боли. Я тяжело сопела, подражая ей.

Как оказалось, не такая уж и паршивая из меня актриса.

– Брось вызов своей боли, храбрая Тыковка! Я приведу матушку Крапиву! – пообещал Лир.

И вскоре мама уже суетилась надо мной, а потом вместе с остальными крольчатами помогала мне ковылять до нашей норы. Я наслаждалась каждым шагом, сделанным в сопровождении моей семьи. Никто не презирал меня за дружбу с Талией. Никто не предлагал выгнать с репетиции. Никто не шипел на меня и не называл бесполезной.

Даже безрадостное молчание, предписанное новыми семейными правилами, было на время забыто. Мы переговаривались вполголоса, но мои братья и сёстры шептали: «Держись, Тыковка!» Или: «Тихонько, тихонько, не торопись». Или: «Если найду Франклина – начищу ему клюв!»

Я знала, что в сердце моей истории лежала «ложь». Но разве не на лжи строится подавляющее большинство историй? Я ни о чём не жалела. Единственный, кто пострадал от моей лжи, был противный индюк, который это заслужил. Меня поразило, чего можно добиться с помощью незатейливой лжи. Возможно, сурчихе из моей старой истории и не стоило признаваться в том, что это она украла цветочный венок. Если подумать, кому могло навредить её молчание?

В тот вечер все взгляды были прикованы ко мне, но мой собственный взгляд случайно упал на дом людей. Точнее, на окно верхнего этажа – не выходящее на лужайку, за которым находилась комната Талии, а окно с тыльной стороны здания, с видом на лес.

Оно было распахнуто. Там, в окне, залитый ярким светом, стоял Тедди, маленький самец человека. Наши взгляды встретились.

Я отвернулась. Этот взгляд. Сегодня в нём не было и тени отвращения. Он смотрел на меня добрыми, полными сочувствия глазами. Тедди поверил, что я поранила лапу. Окажись он сейчас рядом, он бы помог мне, как помог тем щенкам койота.

Возможно, вид моих братьев и сестёр, помогающих мне в трудную минуту, навёл его на мысль о собственной сестре. Он читал рассказы Талии и наверняка знал, что нас с ней связывает особая дружба. Я не знала, расскажет ли он ей, что я поранилась, но мне казалось, что такой секрет должен тяжким грузом лечь ему на плечи.

Так я почувствовала первый укол совести из-за своей лжи. Тедди беспокоился обо мне, и будет беспокоиться ещё неизвестно сколько, переживая в одиночестве, ведь я больше не могла встречаться с Талией. Я не могла попросить её передать брату, что со мной всё в порядке.

Может быть, когда пройдёт достаточно времени и я смогу притвориться, что моя лапа зажила, я пробегу мимо его окошка, чтобы он мог меня увидеть. Я задумалась, как часто он выглядывает из окна.

А потом задумалась: если рассказы Талии о говорящих животных так раздражали его, то зачем он вообще в тот вечер выглянул из окна?

В норе мама хотела поближе осмотреть мою лапу, но я выла всякий раз, когда она до неё дотрагивалась. Бабушка Мята велела ей на время оставить меня в покое.

– Она не выглядит сломанной, – заметила мама. – Или опухшей.

– Возможно, это обычное растяжение, – предположила бабушка. – Они не всегда опухают. Бедная наша малышка.

Бабушкины познания в медицине и её слабое зрение сыграли мне на руку.

В ту ночь я сладко спала в мамином уютном гнёздышке, свернувшись клубочком у неё под боком. Проснувшись раньше неё, я скорчила страдальческую гримасу, будто мне плохо спалось из-за боли.

С тех пор репетиции проходили намного лучше. Я, в сопровождении Люцерны или ещё кого-то из крольчат, выдвигалась в путь пораньше, чтобы, прихрамывая, без спешки добираться до поляны. Франклин после инцидента на репетициях не объявлялся. Остальные «Пилигримы» встретили меня с распростёртыми объятиями. Монти высокопарно извинился передо мной от имени всех индюков. Боско и Роло сделали мне гнездо из травы у основания дуплистого дерева, откуда я могла наблюдать за происходящим. Актёры в перерывах между сценами подходили ко мне, чтобы выразить сочувствие. Хьюберт, художник по костюмам, сплёл ожерелье из полевых цветов, а Инка повязала его мне на шею. Лир пошарил по мусорным бакам и принёс мне немного морковных очистков. Даже Иган заявил, что всегда считал Франклина мерзавцем, а ещё пожелал мне поскорее пойти на поправку.

Мне нравилось их внимание. А вам бы не понравилось? Только честно?

Если между собой они и шептались о моих встречах с человеком из дома, то я ничего об этого не знала. Но мне казалось, что сплетни прекратились. Однажды я напрямую спросила об этом Люцерну, когда она проведывала меня в редкой паузе между своими выходами.

– Талия, маленькая самка человека, всё-таки никому не рассказала о нас, – заметила я. – Может, все уже забыли о том, что я с ней общалась?

– Не-а, – сказала Люцерна. – Мама попросила, чтобы мы не говорили при тебе об этом, потому что ты пережила «травмирующий опыт». Сейчас главное, чтобы ты выздоровела. Но они с Кейлом по-прежнему следят, чтобы люди не приближались к нашей норе.

Это был не тот ответ, который я хотела услышать.

– Но всё же пока хорошо, правда? – спросила я.

– Мне нравятся люди на Молочайном лугу, – призналась Люцерна. – Но, как говорят индюки, они хищники. А с хищниками никогда нельзя знать наверняка, так ведь?

Я думала, что знаю наверняка. Талия не была хищницей. Мне казалось нечестным избегать её только потому, что какие-то другие люди совершали плохие поступки. Однако я не хотела отвлекать всеобщее внимание от своей травмы, поэтому сменила тему.

Наконец наступил вечер накануне генеральной репетиции. Вы знаете, что это такое? Генеральная репетиция – это репетиция за день до премьеры, когда актеры прогоняют концертную программу, переодеваясь в сценические костюмы и используя весь реквизит, задействованный в представлении.

– Завтра поправим последние шероховатости, – пообещал Монти накануне. – Но не бойтесь совершать ошибки! Как говорится, чем хуже репетиция, тем удачнее премьера!

В тот вечер Лир вызвался проводить меня домой. Хорошо, что мы могли поговорить хотя бы о предстоящей премьере. После его встречи с Талией наши отношения оставались натянутыми. Мы даже не затрагивали эту тему. Не очень-то приятно иметь лучшего друга, с которым невозможно обсудить некоторые вещи, но зато моя «травма» пробудила в нём сострадание. Пока мы шли по лугу, я часто ловила его взгляд на своей лапе.

Мы не успели отойти далеко, когда услышали пение. Из гущи деревьев доносились мелодичные голоса. Мы с Лиром остановились и прислушались.

– Какая волшебная баллада, – вздохнул Лир. – Эти индюки дьявольски талантливы. И так убедительны.

Через несколько мгновений в небо над нами взмыл Василёк.

– Она сказала «да»! – объявил он. – Не могла сдержать улыбку, пока индюки исполняли свои куплеты. Трикси разрешила использовать наши яйца для постановки. Правильный выбор, таково моё мнение! Нужно доверять другим, чтобы заслужить их доверие. И я сам, конечно, буду рядом и прослежу, чтобы всё прошло как по маслу.

Теперь и я не могла сдержать улыбки. Сложно было отринуть свои колючие страхи, когда все вокруг, включая Трикси, были убеждены, что вынести яйца на сцену – это хорошая идея.

– Рада за тебя, Василёк, – сказала я.

– Великолепные вести! – добавил Лир.

– Спасибо, друзья! – гаркнул Василёк и улетел, скорее всего, чтобы поделиться новостью с остальными членами труппы.

– Пойдём, – позвал Лир. – Найдём «Пилигримов» и скажем, как нам понравилась их прелестная песенка.

Мы двинулись обратно к поляне – в том направлении, откуда доносились голоса. Мы не успели далеко зайти, когда услышали, что индюки приближаются к нам.

Они спорили. Я услышала голос Франклина. Мне показалось, что среди певцов его не было, но сейчас он шёл с ними. Их тёмные силуэты проглядывали между стволами деревьев.

– Я больше не буду этого делать, – отпирался Франклин.

– Довольно! – отвечал ему Монти, почти рыча. – Как будто ты не понимаешь! Либо эти существа, либо ты!

Лир повернулся ко мне.

– О чём они?.. – прошептал он.

Я услышала, как Роло сказал:

– Цыц. Впереди кто-то есть.

Замолчав, индюки приблизились к нам. Франклин бросил на меня один взгляд, застонал и скрылся из виду. Монти выглядел усталым, под его глазами залегли чёрные тени. Тем не менее, он нашёл в себе силы любезно улыбнуться.

– Что вы здесь делаете, друзья мои?

– Простите, – сказал Лир. – Мы хотели выразить восхищение вашей блистательной серенадой. Но в разговоре с Франклином вы обронили весьма зловещую ремарку. Вы сказали: «Либо эти существа, либо ты». Что вы имели в виду?

Монти вздохнул.

– Только то, что мы, «Пилигримы», не можем благоволить и прекрасному ансамблю существ Молочайного луга, и безрассудному индюку, который сбрасывает невинных крольчат с крыши сцены. Он уволен из труппы. Мы хотим чествовать только вас, мои луговые друзья.

Его слова не пролили свет на то, что мы услышали. Я уже собиралась сказать об этом, когда заметила, что Монти то и дело косится на голые ветви дуплистого дерева, растущего на поляне.

Что он ожидал там увидеть? Несмотря на жару, у меня внутри всё похолодело.

Он высматривал… ястреба?

Колючки заполонили все мои мысли, путаясь в узловатые заросли. Нам грозила опасность?

– Чего Франклин больше не будет делать? – пискнула я.

– Извиняться, – бросил Монти, продолжая смотреть вверх. – Он часто обижает окружающих и редко это признаёт. Он слишком упрям.

Лир проследил за взглядом Монти. И, похоже, ему пришла в голову та же мысль, что и мне.

– Если вы высматриваете пернатого хищника, не переживайте, сегодня ночью Флит, один из братцев-синиц, несёт ястребиную вахту.

– А? – переспросил Монти, моргая. – Что ты, нет конечно. Как я уже говорил, эта ястребиха совершенно безобидна – по крайней мере, до сих пор она не доставляла проблем. Смотри, Тыковка. Кажется, возле твоего гнезда ещё осталось несколько ягод ежевики. Тебе нужно набираться сил, чтобы прийти на премьеру в полной боевой готовности. Выбросьте Франклина из головы, – решительно подытожил он. – Он никчёмный задира.

Я не стала спорить. Монти дал ответы на наши вопросы. И все же подслушанный нами разговор попахивал гнильцой, как мусорные баки, оставленные людьми на палящем летнем солнце.