Я не хочу, чтобы кому-то стало не по себе, но если и для вас новость о том, что мой брат нас подслушивал, прозвучала как гром среди ясного неба, то вы точно понимаете, что я чувствовала в этот момент.

– Человек, – ворчал он, направляясь обратно в нору. – Ты открылась человеку.

Я погналась за Кейлом.

– Пожалуйста, не говори никому! Ты ведь не сказал маме, когда я сбежала ночью в лес, чтобы проведать Винни. Помнишь? И ты сам потом признал, что я поступала правильно! Пожалуйста, дай мне всё объяснить.

Он не сбавил шаг.

– Ты зашла слишком далеко. О таком нельзя молчать.

– Можно! Ещё как можно! Я всё это время хранила свой секрет, только Лир знает, и никто больше…

– Тыковка! – Кейл резко остановился и повернулся ко мне. – Возможно, нам грозит серьёзная опасность. Возможно, нам придётся покинуть луг. Что, если люди вспашут землю на месте нашей норы? Что, если они станут стрелять по нам из рогаток? Что, если они запрут нас в клетках и заставят говорить?

– У кого ещё из нас колючки в голове! Говоришь, прямо как Лир! Это индюки напугали тебя своими историями. Уже забыл, что люди в доме помогли нам спасти койотов?

– Они могут помогать, если сами того захотят, но они по-прежнему люди. Они строят дома, водят машины, которые давят нас, люди считают нас милыми, бессловесными существами. Ты изменила всё.

Я умоляла его, но брат ясно дал мне понять, что разговаривать нам не о чем. Зачем он полез не в своё дело, зачем Лир расщебетался на всю нору этим утром?

Кейл ворвался в маленькую уютную комнатку, где спала мама. Он разбудил её и сказал, что застукал меня за разговором с маленькой самкой человека, живущей в доме.

Если вы снова трясётесь от ужаса, представляя, как разозлится моя мама, то вам несложно будет понять, что я испытывала в минуту этого страшного ожидания.

– Мост в мир людей, – прошептала мама. Её мордочка цвета спелой пшеницы будто побледнела, и она закрыла глаза. – Моя безрассудная дочь. Пойдя на поводу у своего эгоизма, ты положила конец нашему привычному образу жизни. Мы должны сжечь этот мост. Немедленно.

– Но…

– Ни слова больше. – Мама открыла глаза и вперила в меня гневный взгляд. – Не в этот раз. Никаких оправданий, никаких историй. Ты сделаешь всё в точности так, как я говорю, или мы сегодня же покинем Молочайный луг и уйдём на новое место. И не будет тебе никакого летнего концерта, никакого Лира, никакой лужайки, никаких уроков с друзьями.

Я ждала, что Кейл скажет «я же говорил», но он молчал, брат выглядел обеспокоенным. Новое место. Это было немыслимо.

– Да, мама.

– Расскажи мне всё, что ты говорила этому человеку, до последнего слова.

И я рассказала. Я старалась добавлять и то, о чём рассказывала мне Талия, чтобы мама поняла: она была честным существом с нежной душой и противным братом – точь-в-точь как я. Не знаю, повлияло ли это на что-нибудь. Мама ничего не сказала, когда я закончила. Она сиганула в один из туннелей и скрылась в глубине норы, оставив нас с Кейлом в неловком молчании.

Остальные члены семьи узнали новость за завтраком, который я ела на лужайке в одиночестве, пока мои братья и сёстры бросали на меня недоверчивые взгляды. Мама и бабушка решили пропустить завтрак, чтобы обсудить ситуацию.

В тот день уроков не было, вместо этого они огласили нам новые правила поведения для нашего семейства.

– Разговоры за завтраком отныне под запретом, – объявила мама, стоя на лекционном холмике. Бабушка Мята стояла рядом с ней. – Разговоры по дороге к ручью – тоже. Не задерживайтесь на лужайке дольше, чем нужно – ешьте и сразу возвращайтесь домой. Если увидите человека, любого человека, бегите и прячьтесь. Больше времени проводите в луговых травах и меньше – на открытой местности. И, само собой разумеется, любые контакты с людьми теперь под строжайшим запретом. Это касается каждого из вас. – Она посмотрела прямо на меня.

Неужели я больше никогда не поговорю с Талией?

В разговор вступила бабушка.

– Встаёт вопрос: как быть с летним концертом? Это вызывает определённые трудности. Громкое представление с музыкой и танцевальными номерами кажется не самой хорошей идеей, ведь наша цель – убедить людей в том, что мы не знаем человеческий язык.

Все крольчата подались вперёд. Если бы старшие запретили нам участвовать в концерте, мои братья и сёстры никогда бы мне этого не простили. Я затаила дыхание.

– Тем не менее, – подхватила мама, – мы с вашей бабушкой решили, что было бы нечестно лишать вас возможности довести до конца дело, в которое вы вложили столько труда. Вы можете участвовать в концерте.

Люцерна и остальные с облегчением выдохнули.

– Но вы должны всё время держаться вместе. Никакой болтовни и хорового пения по дороге на репетицию и обратно. И постарайтесь оставаться на виду у индюков – за время своих скитаний они научились хорошо ориентироваться в этом опасном мире.

Я умолчу о том, что весь день не находила себе места от неловкости, и не буду описывать, как Расторопша накинулась на меня, донимая, почему от меня всегда одни неприятности.

И как Клевер озвучил подозрение, что, возможно, я им не родная сестра.

И как я ревела, одиноко забившись в угол спального гнезда.

Вечером по дороге на репетицию я плелась позади своих братьев и сестёр. Мне не нравилось тащиться по лугу в угрюмом молчании, когда можно было бы весело болтать и кувыркаться в траве. Но мне некого было в этом винить, кроме себя.

Когда мы подошли к поляне, я сразу поняла, что все участники летнего концерта знают о моём поступке. Индюки собрались возле Игана. Остальные толпились вокруг и слушали, их длинные тени распластались по лесной подстилке.

Когда мы приблизились, Иган указал на меня когтем.

– Вот она. Та, что собирает реквизит. Опытная рассказчица. – Скрипучий шепот рыжей белки прорезался сквозь деловитое жужжание вечерних насекомых. – Не далее как сегодня утром она разговаривала с человеком возле его дома. И это не в первый раз. Я сам не хотел в это верить, но глаза и уши у нашего вида, как вы знаете, невероятно чутки и остры.

Я попыталась спрятаться за спинами своих братьев и сестёр, но они расступились, как только все повернулись, чтобы посмотреть на меня. Монти смерил меня неодобрительным взглядом.

Франклин выступил вперёд, высоко подняв голову.

– Какие ещё тут могут быть разговоры? Кролики показали свою предательскую натуру. Их следует немедленно исключить из постановки. По домам, кролики. Мы прекрасно справимся и без вас. Возможно, стоит допросить их сообщников… Что насчёт этой малиновки?

– Полегче, Франклин, – осадил его Монти.

– Она открылась человеку, Монтекки! – воскликнул Франклин. – Возможно, даже рассказала о нашем концерте! Ты как никто другой должен понимать, что в мире есть непростительные поступки и это – один из них!

Монти выдержал гневный взгляд Франклина. Царапая когтями сухую листву на земле, он приблизился ко мне.

– Другие кролики не виноваты в проступках своего сородича, – постановил он, – но я не могу не согласиться, да, она проявила преступную беспечность. И ей больше не место в нашем кругу.

Решение было принято. Я так упивалась собственными страданиями, что не смогла и слова вымолвить в свою защиту. Я развернулась, собираясь было уходить, когда ко мне подскочила Люцерна.

– Нет! – воскликнула она. – Тыковка совершила ошибку, но она моя сестра. С нами всё будет в порядке, если этот человек не выдаст нашу тайну. Но если вы её выгоните, то я тоже уйду. Все луговые кролики уйдут!

– Вот и замечательно, – заявил Франклин. – Убирайтесь!

– Какой же ты вредный, – фыркнула Люцерна.

У меня не было сил на улыбку, в знак признательности я только ткнулась носом сестре в плечо. Остальные мои братья и сёстры нахмурились. Думаю, большинство из них были бы только рады, если бы я ушла, а они остались. Но Монти, похоже, не на шутку встревожила перспектива потерять солистку.

– Не будем принимать поспешных решений, моя дорогая Люцерна. Концерт уже почти готов, а твои номера – гвоздь программы! Возможно… мы могли бы пересмотреть своё решение. Роло, мне нужно знать твоё мнение, можно ли доверять реквизит этой предательнице?

Роло наклонил голову, и они принялись обсуждать мою судьбу так, как будто меня здесь не было. Я отошла в сторону. По приставной лесенке из веток, которую Боско прислонил к стене сцены, чтобы мы могли украсить арку желудями, я залезла на арку. Меня раздирали противоречия: я хотела доказать свою полезность и в то же время хотела, чтобы все замолкли и продолжили репетицию. А ещё я просто не знала, что делать.

Я прыгнула с лесенки на плоскую крышу сцены и начала засовывать жёлуди в покрытую мхом раму, над строительством которой так усердно трудились Расторопша, Василёк и другие птицы. Роло научил нас, как правильно распределять свой вес, чтобы работать без риска для жизни. Кто-то из актёров время от времени поглядывал на меня, но на крыше я чувствовала себя укрытой от посторонних глаз и, к счастью, могла не общаться с существами, которые не были предателями своего вида.

Увы, вскоре моё уединение нарушил Франклин, опустившись на крышу рядом со мной. Его длинные лапы обхватили переплетённые прутья, и арка задрожала под его весом.

– Лучше уходи, – прошипел он. – Я серьёзно говорю. Просто поверь. – Затем он крикнул остальным: – Посмотрите на неё! От неё же никакого толка!

Размахивая крыльями, он случайно задел чувствительное местечко над моим хвостом. Я непроизвольно дёрнулась.

Из-за его воплей и своего тика я выронила из лап жёлудь. Потянувшись за ним, я опрометчиво свесилась вниз и потеряла равновесие.

Свалившись с самого верха портальной арки, я кубарем полетела на сцену. Это длилось всего мгновение, это длилось весь день. Колючки заняли всё свободное место в моей голове, но я слишком перепугалась, чтобы закричать.

С глухим стуком я приземлилась на подмостки.

Моё тельце казалось сплошным синяком – ох, какую боль я тогда испытала, какое потрясение, – но, как это бывает при падении, я сразу поняла, что не сломала ни одной кости.

Мои братья и сёстры обступили меня и принялись обеспокоенно обнюхивать. Вокруг них столпились и другие луговые обитатели. Все взгляды были устремлены на меня. Мне сочувствовали, мне уделяли внимание, которого я была лишена с тех пор, как индюки заявились к нам на Молочайный луг. Я услышала тонкий голосок Лира:

– Тыковка! Мой самый первый и самый лучший друг, скажи что-нибудь!

Впервые за много дней мне в голову пришла история.

Я указала на индюка, что сидел на арке и с любопытством поглядывал на меня, и прошептала свою историю всем, кто был готов её услышать:

– Он меня толкнул.