Когда я выползла из норы, мой друг, как в старые добрые времена, дожидался меня у входа. В ночном воздухе разливалась восхитительная прохлада. Редкое удовольствие в это время года – не чувствовать жар ушами и подушечками лап. Мне сразу же захотелось двигаться. Я помчалась через луг в лес, а надо мной раздавался шелест крыльев Лира. Дубовые листья щекотали друг друга на легком ветру. Во весь голос пели сверчки, ищущие себе пару.

Впервые за долгое время я чувствовала себя абсолютно счастливой. Я не думала ни о концерте, ни об индюках, ни о людях, ни о сюжетах для своих историй. Мне просто нравилось бежать, петляя по серебристому лесу. Конечно, меня всё ещё многое пугало вокруг, но я научилась двигаться вперёд вместе со всеми своими страхами перед хищниками и опасностями.

Лес становился всё гуще, и вот наконец мы добрались до дуба с толстым стволом. Лир облетел его несколько раз и проверил самые высокие ветви. Я позвала Франклина.

Он не пришёл.

Лир приземлился рядом со мной.

– Ну что ж, – грустно вздохнул он. – Первое приглашение расчищает путь для последующих. Мы от своего не отступим. Чем займёмся теперь, Тыковка? Может, ты хочешь вернуться в ваше уютное спальное гнёздышко и сладко проспать до самого утра?

Я вгляделась в темноту за дубом. Я бывала здесь раньше, но не забиралась севернее. Мои колючки утихомирились.

– Пойдём туда, – предложила я.

Глаза Лира сверкнули в лунном свете.

– Не скрою, мне нравится твоя решимость, мой самый первый и лучший друг.

Я бы хотела рассказать вам, что в ту ночь с нами приключилось такое, от чего можно поджать хвостик, мурашки по шкурке и пёрышки дыбом. Но правда в том, что лес к северу от большого дуба очень похож на лес к югу от большого дуба. Я всё ждала, что мы набредём на какой-то новый пейзаж, или встретимся с существом, вышедшим на ночную прогулку, но мы не видели ничего, кроме земли внизу и листвы, сквозь которую в лес проникал звёздный свет.

Вскоре мы вышли к ручью и остановились попить. Мне отчаянно хотелось, чтобы случилось хоть что-нибудь неожиданное, поэтому, едва Лир наклонился, чтобы сделать глоток, я плеснула в него водой.

– А?.. – недоумённо выпалил он и вскинул голову. Я улыбнулась.

И начался водный бой.

Он брызгался крыльями, а я лапами. Он плевал на меня водой, я плевалась в ответ.

– Получай, ушастая хулиганка! – щебетал Лир.

– Давно пора было тебя искупать! – смеялась я в ответ.

Потом мы и вовсе оба зашли в ручей: Лир плыл сам, я гребла лапами. Мы всё смеялись и смеялись, и прошло немало времени, прежде чем мы выбрались на берег и отряхнулись.

– Наш «пилигрим» не пришёл на встречу, – хихикнул Лир, – зато мы напились из ручья!

Есть вещи, которые можно сказать и сделать только в компании самых близких друзей, не так ли? И в тот момент я чувствовала себя такой счастливой просто потому, что Лир был рядом со мной.

Наши перья и мех уже почти просохли, а мы всё ещё улыбались, двигаясь обратно к Молочайному лугу. Приближаясь к поляне в дубовом лесу, мы услышали доносящиеся оттуда тихие голоса. Я выглянула из-за стволов и увидела индюка с кораллом – Монти. Он разговаривал с толстым пушистым зверьком с полосатым хвостом, в котором я узнала енотиху с прослушиваний.

Мы с Лиром остановились и переглянулись, а Монти и енотиха продолжали тихо переговариваться, так, что их слов было почти не разобрать.

– Я не могу заставить их передумать! – наконец выдал Монти и с важным видом удалился в лес. Енотиха постояла в одиночестве, зевнула и тоже побрела прочь.

– Мне даже немного жаль эту енотиху, – прошептала я. – Мне бы было не по себе, заявись она на репетиции, но так грустно, что из-за нас она не может участвовать в концерте.

Лир прищурился, глядя на поляну.

– Не уверен, что это та самая енотиха, которую мы видели на прослушиваниях.

– Да нет, наверняка это она и есть. Ты слышал, что сказал Монти?

– Что-то про «передумать»? – спросил Лир. – Мой слух не такой острый, как у тебя.

– Монти сказал, что не может заставить обитателей Молочайного луга передумать и позволить ей участвовать в концерте, – терпеливо объяснила я.

– Я доверяю твоему чуткому уху. – Лир выглядел озадаченным. – Но своему зоркому глазу я тоже доверяю. Я готов поклясться, что это был кто-то совершенно другой.

– Если бы на Молочайном лугу было бы больше одного енота, мы бы об этом знали, ты так не думаешь?

Лир задумался и покачал головой.

– Неопровержимый аргумент. Я, должно быть, ошибся. Странно. Ну да неважно.

– Пойдём дальше?

Он вспорхнул на камень и устроился поудобнее, склонив ко мне голову.

– Прежде чем мы разойдёмся по своим насестам, я бы хотел попросить тебя о подарке, который стал бы незабываемым завершением этого незабываемого вечера. Расскажи мне историю, Тыковка!

Лир ждал, довольный своей придумкой, уверенный, что с кончика моего языка уже готова сорваться блестящая история, только и ждущая того, чтобы я облекла её в слова. Быстрее, чем цикада допела свою трель, мои тёплые чувства к другу сменились холодом. Я хотела найти в лесу вдохновение, но не нашла ничего, кроме листьев и звёздного света. Я попыталась придумать хоть что-нибудь. У меня были персонажи – малиновка и кролик, индюк и енот. Что они могли сделать?

Ничего. Они неподвижно застыли в моем сознании, как величественные валуны на склоне утёса.

Со мной приключилась история, а я всё никак не могла облечь её в слова. Таким же колючим и крепким, как мой страх о разоблачении тайной дружбы с Талией, пророс и второй кустарник: «Что, если вдохновение покинуло меня навсегда? Что, если во мне не осталось ни одной истории?»

– Не сегодня, – отрезала я.

Если мои слова и прозвучали угрожающе, Лир этого не заметил.

– Ну, пожалуйста, – взмолился он. – Я скучаю по твоим изумительным историям. У тебя, должно быть, столько их накопилось! Можно что-нибудь совсем короткое – маленькое, но мощное!

Я не могла этого вынести. Он и не догадывался, как больно было осознавать, что море вдохновения высохло, как весенний бассейн летом, да ещё и сразу после моего унижения на прослушивании… в котором отчасти была его вина.

– Нет! – вспылила я. – Не проси меня больше.

– Я не…

– Я иду домой.

– Ладно. Пойдём…

– Не лети за мной. Спокойной ночи. – Я отвернулась от Лира, озадаченного моим поведением, и побежала прочь. Я чувствовала себя такой же непростительно грубой, как Франклин, но я не сожалела о том, что обидела Лира.

Но я знала кое-кого, кто не ждал от меня выступлений по первому требованию. Кое-кого, кто не меньше меня любил сочинять истории и, возможно, смог бы понять боль от утраты вдохновения. Кое-кого, к кому большинство животных отнеслись бы с опаской, но в кого я безоговорочно верила.

Под усыпанным звёздами небом я поскакала через лужайку к дому людей. Уже показалось крыльцо у задней двери. Недавно отремонтированный фонарь отбрасывал блики на гранитные плиты.

Мне не пришлось оставлять кварцевый камень для Талии. Один такой камушек уже дожидался меня на ступеньке крыльца, сверкая гранями на свету.