Оказавшись дома, в безопасности, я полной грудью вдохнула родной землистый запах нашей норы, сюда никогда не смог бы проникнуть никакой ястреб. Последней запрыгнула мама, подгоняя Морковку, сильно запыхавшуюся после изнурительной пробежки. В корневой комнате она пересчитала нас и только после этого выдохнула. Все вернулись в целости и сохранности.

– Не к добру этот ястреб, – проворчала мама.

– А как же концерт? – спросил Клевер. – Мы всё ещё можем участвовать?

– Меня больше беспокоит, как нам кормиться, если на лугу поселится хищная птица, – ответила она.

Судя по тому, как обмерли мои братья и сёстры, не у меня одной в эту минуту мысли путались в непролазных зарослях колючих страхов.

– Как бы то ни было, сейчас мы в безопасности, – сказала мама, – и мы должны вспомнить о сегодняшних триумфах, а не зацикливаться на пережитых ужасах. Там, на сцене, каждый из вас сделал всё, что мог. Я очень вами горжусь.

На мордочках моих братьев и сестёр заиграли улыбки.

– Люцерна, кто бы мог подумать, что ты так чудесно поешь?! – воскликнула Расторопша. Остальные начали делиться своими впечатлениями от выступлений. К счастью, никто не вспоминал о моём.

– Давайте-ка завалимся спать в гнёздышке и хорошенько отдохнём от сегодняшних испытаний, – предложила мама. – Чья очередь рассказывать историю на ночь?

– Моя, – сказал Кейл. – Но… может, Тыковка захочет меня подменить? Все согласны, что сегодня вечером нам нужен особенно хороший рассказчик?

Я пристально посмотрела на брата. Он сохранял невозмутимый вид, но я видела его насквозь. Он думал о моем провальном прослушивании и уступал своё место из жалости. Чтобы я не забывала, что у меня тоже есть талант.

Я не могла не оценить этот жест. Но всё же я была до глубины души возмущена его покровительственным братским снисхождением.

– Замечательная идея, – одобрила мама. – Марш в постель, крольчата!

Но когда мои братья и сёстры завалились в спальное гнёздышко и обратили ко мне свои тёмные блестящие глаза, случилось то, чего раньше со мной никогда не случалось. Я впала в ступор. Я не смогла придумать историю. У меня был материал для неё – эмоции, скопившиеся за день: ужас, обида и стыд, которые обычно раззадоривали моё воображение, становясь почвой для персонажей и сюжета. Но в голове было пусто, как в гнезде, из которого выпорхнули птенцы.

Это чувство встревожило меня, но я постаралась не выдать себя.

– Знаешь, я очень устала, и так испугалась ястреба… Я бы всё-таки предпочла, чтобы сегодня историю рассказал ты, Кейл.

– Как скажешь, Тыковка.

Кейл занял моё место, проводив меня обеспокоенным взглядом. Он повёл рассказ о мотыльке с опалённым крылом, который разными хитроумными способами сумел погасить все фонари на своей улице. Теперь его семье не грозила опасность, и они впервые смогли увидеть звезды и луну, сияющие над ними.

Хорошая история, которой под силу отвлечь нас от мыслей о ястребе. Наверное, Кейла на неё вдохновила дорога, проходящая рядом с Молочайным лугом, её освещал одинокий уличный фонарь, который не затмевал звёзд. Я заснула, гадая, почему сама до этого не додумалась. На следующее утро Скит, один из братцев-синиц, ждал нас у входа в нору.

– Доброе утро, матушка Крапива, – поздоровался он. – Рад сообщить, что ястреб снова ретировался в северную часть дубравы. Мы с другими птицами договорились дежурить по очереди, чтобы ни на минуту не спускать с него глаз. Это Лир придумал – он как раз сейчас несёт вахту. Так что можете смело топать на завтрак. Вам ничто не угрожает! – Взмахом крошечного крылышка он отдал маме честь.

Какие они находчивые, эти птицы. И какой заботливый у меня друг. Я была счастлива, что обитатели Молочайного луга действительно стали одной семьёй, члены которой всегда приходили друг другу на выручку.

Мама, по-видимому, разделяла мои чувства.

– Какие чудесные новости. Спасибо, Скит. Но вы, крольчата, всё равно держите ушки на макушке.

За завтраком я гнала от себя колючие мысли о вчерашней пустоте в моей голове. Наверняка всему виной моя досада на Кейла, решила я. Не могла же я просто взять и разучиться рассказывать истории. В мире их было бесконечное множество. Я наблюдала за божьей коровкой, что, покружив в воздухе, приземлилась на лепесток клевера. Даже у неё была история, которую я могла рассказать. Как и у каждого живого существа. Как и у каждого из вас, сидящих сейчас здесь, вы же согласны?

За целый день ястреб так и не показался на Молочайном лугу, и вечером, после ужина, мы осторожно поскакали на концертную поляну. Мама оставалась настороже и постоянно принюхивалась.

– Мы уже проходили через это, – бормотала она. – Мы не можем всю жизнь провести в страхе. И всё же, если что-то случится, я никогда себе этого не прощу…

Индюки стояли на небольшом пятачке у края деревянной платформы, и когда все существа расселись, Монти запрыгнул на сцену и поприветствовал нас.

– Рад снова видеть вас, о славные обитатели этого пасторального райского уголка! – Он поклонился, и его коралл смешно болтнулся в воздухе. – Увы, наши прослушивания были прерваны. Позвольте же мне пролить свет на это недоразумение и признаться, что эта ястребиная самка сопровождает нашу труппу уже на протяжении двух представлений. Мне следовало сразу предупредить вас о ней. Звучит непостижимо, но она никогда не нападает ни на наших артистов, ни на кого-либо из зрителей. Она держится крон деревьев, а охотится в других местах. Подозреваю, что ей просто нравятся наши представления. Вероятно, она наша поклонница.

Франклин, младший индюшонок, громко фыркнул. Монти бросил на него укоризненный взгляд.

– Хоть мы и не можем до конца быть уверены в её намерениях, у меня всё же нет оснований полагать, что эта птица собирается нападать на нас. Тем не менее, во время репетиций мы будем соблюдать осторожность, а звери и птицы, не задействованные в сценах, могут вести наблюдение за небом.

– Надеюсь, что впредь каждое ваше решение будет продиктовано мыслями об осторожности, – фыркнула мама. Её нос дёрнулся. – К слову о хищниках, вы не замечали, что это дерево пахнет енотом?

– Неужели? – Монти подошёл к дереву и смело просунул голову в подгнившее дупло. – Есть кто дома? – позвал он. Несколько зверей попятились назад. – Никого, – объявил он, вытащив голову. – Похоже, это жилище прежде принадлежало той бедной енотихе, которой мы отказали в прослушивании. Насколько я могу судить, она сюда не возвращалась. Но мы проследим, чтобы она тоже соблюдала дистанцию. – Его голос повеселел. – Ну что ж, мои луговые друзья! Мы видели достаточно и определились с выбором актёров.

– Репетиции – это тяжкий труд, – рявкнул Франклин. – От вас требуется стопроцентная посещаемость. Текст должен отскакивать от зубов и клювов. Вы обязаны разучивать песни и танцы. Мы – серьёзная труппа для серьёзных артистов. Если вы не готовы относиться к роли со всей ответственностью, это ваш последний шанс отказаться. Мы здесь не шутки шутим!

Франклин окинул нас всех угрюмым взглядом. Я поняла, что не видела, чтобы он улыбался, за исключением тех случаев, когда он был в образе. В повисшей неловкой тишине я слышала, как колышутся ветви и хрипло стрекочут кузнечики. Слова Франклина звучали пугающе, но трусливо пойти на попятную я не могла и не хотела. Остальные тоже молчали.

Индюк Роло, художник по реквизиту, поджал клюв. Его сизое лицо было бледнее, чем у остальных, зато его медные перья красиво переливались на солнце.

– Умеешь ты задать тон, Франклин, – пробормотал он.

– Я говорю правду. Не все созданы для театра!

Я знала, что Лир приложит все усилия, чтобы докопаться до проблем этого угрюмого индюшонка… Но мне было трудно проникнуться к нему симпатией.

Монти прочистил горло и вслух зачитал список актёров.

Иган получил роль.

Твен и его братья получили роли.

Бездарные жабы получили роли.

Люцерна получила одну из главных ролей, и кроме того, ей доверили спеть сольную песню.

Лаванда, Мальва, Морковка, Цикорий, Латук и Клевер – все получили роли.

Монти с апломбом объявил, что Лиру в концерте будет отведена очень важная роль – конферансье.

Я не получила роль.

Я была единственным кроликом из нашего семейства, который прошёл прослушивание и не получил никакой роли.