Я не помню, как запрыгнула на платформу, единственная мысль, промелькнувшая у меня в голове: выбора у меня нет. Лир упорхнул с противоположного края сцены, а я в полубреду поплелась в её центр, медленно волоча лапы по голым веткам, пока в моей голове, как солнечные зайчики, кружили бессвязные мысли.

Как мило, что Лир решил посвятить мне поэму. Как хорошо она была написана и как талантливо он её исполнил.

И в то же время меня терзали другие мысли: как мой лучший друг мог так истолковать мой характер? Как, зная о моих страхах, он не догадался, что, завышая ожидания от моего выступления, подталкивает меня не к триумфу, а к провалу?

Я привыкла выступать перед публикой, но сейчас всё было иначе. Зрители будут судить меня, сравнивая со всеми, кто шёл передо мной, и со всеми, кто выйдет после. А теперь ещё и Лир выставил меня недостижимым идеалом. От того, как я выступлю, зависит, дадут ли индюки мне роль в одной из своих историй или нет. Но проблема в том, что я предпочитала рассказывать свои собственные – я изучала это ремесло, набиралась в нём опыта и знала, что делаю. А на сцене я чувствовала себя новорождённым крольчонком в странном, чужом мире.

Я знала, что должна была спеть песню о зайчике, но текст вылетел у меня из головы, как тополиный пух. Как же она начиналась? Единственное, что я смогла вспомнить, так это «пиф-паф» и «ой-ой-ой». У меня пересохло во рту.

– Я пропущу песню, – пролепетала я ослабевшим голосом.

Всё это время Кейл наблюдал за мной с улыбкой, но она вдруг исчезла с его мордочки. Я прочистила горло. Оставалась история об овощах, но после того, как Франклин раскритиковал её в пух и прах, она показалась мне такой неуместной, такой никчёмной.

Я повела рассказ, и всё прошло именно так, как вы себе и представляете – то есть, из лап вон плохо. Зрители слушали меня, нахмурившись. Никто не смеялся, и хотя я нашла в себе силы дойти до концовки, но запуталась в персонажах и приписала финальную фразу про ноты не стручковой фасоли, а спарже, из-за чего шутка потеряла смысл.

Когда я закончила, в лесу повисла жуткая тишина. Лир склонил голову набок, пытаясь осмыслить, что сейчас произошло. Несколько зверей посмотрели на Монти – казалось, он тоже подыскивал слова, не зная, как разрядить обстановку.

«Вот спрыгну сейчас со сцены и попрыгаю отсюда, не останавливаясь, до самого дома», – помню, так я тогда подумала. Но в этот самый момент из дупла старого дерева лениво выползла толстая енотиха.

Луговые обитатели дружно ахнули и так же синхронно отпрянули подальше от енотихи. Кто поменьше и вовсе пустились наутёк.

Но енотиха пришла с миром. Она села на задние лапы и застенчиво огляделась по сторонам. Её глаза, тёмно-лиловые бусины в окружении чёрной меховой маски, остановились на Монти.

– Я совершенно случайно услышала, что вы устраиваете здесь летний концерт, – сказала она. – Можно мне… тоже принять участие в прослушивании? – Её голос оказался на удивление мелодичным, а тон вполне дружелюбным, хотя я ожидала, что она заговорит скрипучим, зловещим шёпотом.

Прежде чем Монти успел ответить, к нему припрыгала моя мама.

– Я не позволю своим крольчатам участвовать в вашей самодеятельности, если вы дадите роль еноту, – заявила она. – Они не будут выступать на одной сцене с этим… всеядным!

У меня отлегло от сердца, когда она это сказала. Со сцены я отчётливо видела тёмные заострённые когти енотихи. Да, еноты питаются орехами, семенами и фруктами, но они едят и лягушек, жаб, змей и иногда даже птиц. Я не знала, едят ли они кроликов, но уточнять не стала.

Луговые обитатели вразнобой одобрительно заголосили.

– Мне жаль, – вздохнул Монти, обращаясь к енотихе. – Как бы ни был силен твой артистический порыв, похоже, концерту с твоим участием не суждено состояться.

– Но… я бы ни за что не стала есть таких очаровательных созданий! – запротестовала енотиха. – Эти кролики и белки такие одарённые, а самец сойки, который скоро станет отцом – сколько у них, пять яиц, так он сказал? Ничего себе!

– Ты слышала, что сказал индюк, – сказала мама. – Пожалуйста, уходи.

Енотиха горестно вздохнула.

– Эти когти и зубы – сущее проклятие. Столько предрассудков… Что ж, я всё понимаю. Не буду вам мешать. – Она потопала было вглубь леса, но в последний момент обернулась. – Хотела добавить, что выступления жаб мне тоже очень понравились, – сказала она, прежде чем продолжить путь.

Поначалу я посочувствовала отвергнутому животному. Хотя со вкусом у неё, конечно, были проблемы. Может, жабы выступили и не хуже меня, но на сцене они держались так себе.

Едва енотиха скрылась из виду, я спустилась со сцены, пока ни Монти, ни кто-либо другой, не успел мне ничего сказать. Индюк, недолго думая, позвал следующего претендента, и довольно скоро очередь подошла к концу.

Никто не провалился с таким треском, как я.

Лир то и дело пытался подойти ко мне, но я его избегала. Я не была готова к разговору. И хотя я гордилась Люцерной, мне пока не хотелось находиться в обществе этой театральной звезды. Я старалась держаться поближе к другим своим сёстрам – Лаванде и Мальве.

Когда последний конкурсант выступил, на сцену запрыгнул Хьюберт и велел нам рассредоточиться и встать в шахматном порядке. Потом он исполнил короткий забавный танец, а затем разбил его на отдельные движения. Он притопывал ногами, расправлял крылья, кружился и качал головой из стороны в сторону. Мы, кролики и другие четвероногие, довольно быстро сообразили вместо крыльев задействовать передние лапы. Хьюберт терпеливо разучивал с нами танцевальные па, и вскоре мы уже танцевали все вместе, снова и снова повторяя одни и те же движения, в то время как Монти, Боско и Роло наблюдали за нами со стороны. Франклин стоял чуть поодаль, среди деревьев. Видимо, танцы оценивал не он, и я, признаться честно, была этому очень рада.

У меня получалось танцевать! Чтобы не сбиваться, я мысленно отсчитывала такты, и вскоре движения стали даваться мне легко и непринуждённо. Это было даже весело! Мы с Лавандой и Мальвой кружились в танце, радостно смеясь. Я поймала на себе полный надежды взгляд Лира. Я всё ещё не знала, что думать о его стихотворении, но улыбнулась ему. Может, ещё не всё потеряно. Может, я всё-таки смогу принять участие в представлении индюков.

Я так хорошо проводила время, что и не заметила, когда над нашей поляной пролетела птица с гигантским размахом крыльев и веером красных перьев на хвосте. Зато её заметила моя мама.

– Ястреб! – закричала она.

Монти поднял к небу недовольный взгляд. Все звери в дубовом лесу бросились врассыпную. Листва зашуршала под десятками лап. Мы с братьями и сёстрами побежали через луг к нашей норе. Пока мы бежали, птица во второй раз описала над нами широкий круг, но, как ни странно, не спикировала.

Но что удивило меня сильнее всего, так это то, что пролетая над нами, она обронила одно-единственное слово:

– Позор.