Это уже было, точно было – и вот опять. Впереди – большой лёд, он будто слегка светится в темноте.

Бесконечный.

И мама говорит ему – беги, ты лёгкий, лёд выдержит! Если что – падай на живот, Куртик тебя вытянет.

И потом кожаный ошейник в руке, такое отчётливое тактильное ощущение – потрескавшаяся кожа ошейника и шерсть Куртика между пальцев.

– Мы будем ждать тебя там, – говорит мама.

Поэтому он не оглядывается – зачем, ведь там, впереди, его будет ждать мама. Главное – дойти до огней на другой стороне бесконечного льда.

Лёд потрескивает, но держит. Тёплое дыхание Куртика, его жёсткая шерсть – и задубевший ошейник в маленькой руке.

Проснулся, вскочил на кровати. Потом лёг обратно. Давно не снилось, и снова… Из-за урока, наверное. На окружающем мире сегодня показывали животных – и там были собаки. Разные: и лохматые маленькие, даже совсем крошечные – размером с бутерброд, и побольше, и ещё больше. Но всё же – не такие большие, по пояс человеку.

И он зачем-то сказал, что собаки бывают ещё и огромные, выше человеческого роста. И что они очень добрые. И тут же испугался, что сболтнул лишнего. Но никто не обратил внимания. Кажется, только Айгуль внимательно посмотрела, и ещё Даша подняла на него глаза. Ну взглянула – и то ладно.

⁂

– Давай! Слева, слева бей – ну что же ты!

Пропустил; бутылка хитрой дугой улетела в кусты. Он полез вытаскивать – там оказались дурацкие колючки. Непонятно, кто вообще сажает такие растения на детской территории!

Конечно, на БЗ-18 были и нормальные спортивные залы, и уличные площадки с мягким покрытием. И мячи самые разные, конечно, тоже были. Но пинать пластиковую бутылку казалось интереснее. Ну как интереснее – относительно, конечно.

Вообще ему в последнее время всё было не очень интересно. Играл в «Атлантиду-18», набирал очки. И вроде да, захватывает – но всё равно не так, как раньше. Захар отвлекался, до своих старых рекордов ему было далеко.

Потом – Муха и Рома. Муха крутой, а Рома умный, хотя и младше. Захару всегда хотелось прибиться к их компании. И что – вот сейчас они ходят вместе, пинают бутылку тоже вместе. Но всё равно, он видит это как через мутную плёнку. Полностью улететь в игру, как раньше, не получается.

Скучно.

Всё из-за Дашки, конечно. Вообще непонятно, что с ней случилось: сначала стала какая-то нервная, потом – загадочная. Садится отдельно, с ним не разговаривает. Спросил – обиделась? – молчит. На что хотя бы обиделась?!

А ведь с Дашкой реально интересно. С ней можно нормально поговорить. С Мухой не вариант, с Ромой – тем более.

– Я к гаражам пойду, – сказал он парням мрачно, вытаскивая колючки из толстовки.

– О, тема! Тоже пойду, – кивнул Муха.

И Захар немного даже расстроился – хотелось одному.

Хотя именно Муха познакомил его с Аликом. Болтать с «внешними» взрослыми воспитанникам БЗ нельзя, но Муха умел обходить правила. Алик – шофёр грузовика – обедал в столовой для работников БЗ. Иногда у него получалось что-нибудь перехватить – булку или даже кусок колбасы.

Захару всё время хотелось есть, иногда – нестерпимо. Он даже пытался записаться на бокс, как Муха, – спортсменам полагалось усиленное питание, – но не прошёл отбор. Иногда выручал водитель Алик, иногда – подкармливали в столовой, жалели «сироту».

Захар и сам знал, что это нечестно. Кто здесь не сирота? У кого родители живы, у кого нет – неизвестно. А вот у него – известно.

Он не так чтобы особо тосковал, просто думал – у всех есть тонкая ниточка надежды: вот вырастем и встретимся! У него – нет.

Но так даже лучше. Стоило сделать жалобное лицо – повара подкладывали котлету побольше. Что поделать, очень уж хотелось есть – столовские нормативы ему не подходили совершенно. И чего он такой прожорливый?

⁂

Сон про лёд иногда уходил, потом возвращался. Было это на самом деле или нет – он не знал. Но помнил, например, и другое: вот он настойчиво пинает палку, которая подпирает забор. Пинает, пинает, пинает… Палка, наконец, поддаётся, и папа в последний момент выхватывает его из-под падающих брёвен.

Единственный эпизод в памяти, где есть папа.

Про маму он помнил больше: вот печка, он сидит на маленькой скамеечке и смотрит на огонь, а она месит тесто на высоком деревянном столе. Стол Захар любит разглядывать снизу: там интересные сучки и щели, иногда прямо в глаза сыплется мука, и он жмурится.

Но такое невозможно: БЗ появились девять лет назад, значит, Захар тут с двух лет. А когда он пинал палку – ему точно было больше. И ещё им в школе много рассказывали про взрослую жизнь, картинки показывали и видео: люди жили в городах, в больших домах, в просторных квартирах. Кто-то оставался в деревнях – фермеры, например. Но и у них были нормальные современные кухни: никаких печек и щелястых столов.

Почему же тогда Захар помнит? Из какой-то прошлой жизни или это воспоминания его – двухлетнего? Вряд ли. Кажется, мама учила его читать: «Захар», «Курт – собака». Это в два года?

Один раз он захотел рассказать.

– Даш, – начал он. И ещё раз попробовал: – Даш…

Но Дашка так увлечённо трещала про своего Кирил ла, что Захар не стал продолжать. И никому другому, конечно, тоже ничего не сказал. Мало ли что это за сны. Мухе такое не расскажешь, нечего даже и думать.

⁂

– И потом – бдыщ! – мы их всех разнесём. Всех!

Это была самая популярная тема для разговора. Больше всего на свете Мухе хотелось разнести БЗ-18, и он придумывал изощрённые способы, как – бдыщ! – и всё взлетит на воздух.

Рома же занудно объяснял ему, почему такое не сработает. И почему БЗ необходимы. Рома вообще умный. Ну, такой умный, от которого иногда хочется на край света сбежать.

И Захар сбегал.

На двери кабинета висела загадочная табличка «Кастелянша». Там никогда никого не было, а замок давно не работал. Внутри на полках бесконечными стопками лежало постельное бельё. А в самом углу – куча матрасов, и, если забраться на них, можно упереться носом в крошечное окошко. Оно выходило на технические постройки, задворки БЗ-18, где ничего интересного не было. Кроме одного: тут курили шофёры.

Конечно же, на территории БЗ курить строжайше запрещалось. Но шофёры – они же не совсем здешние, наполовину из того, другого мира. И на них запрет не распространялся.

В первом классе всем читали лекцию о пожарной безопасности. «Спички детям не игрушки». Это, как сказал бы Рома, атавизм – даже и представить себе невозможно, где дети сейчас могут взять спички. Они вообще открытого огня ни разу в жизни не видели.

Регулярно случалась пожарная тревога, во время которой надо выскочить на улицу в чём ты есть. Каждый раз Захар надеялся – вдруг пожар настоящий и он увидит живой огонь? Но тревога была учебной.

Поэтому единственным местом, где мерцали огоньки, оставалась комната «Кастелянша», в которой смешивались запахи чистого белья и лежалых матрасов. А из маленького окошка под потолком видны зажигалки шофёров: щёлк, и ещё, и ещё – загорелось.

…И Захар снова сидел у открытой дверцы печки, а мама пекла хлеб.

Ещё одно место – во дворе у старших, на площадке. Эта площадка как будто осталась с далёких времён, когда тут ещё гуляла младшая группа: лесенки, лазалки, горки, башенки. Сейчас же она пустовала, старшим всё это ни к чему.

Захар особенно любил рукоход. Это кольца, висевшие друг за другом, – нужно подпрыгнуть и на руках шагать от одного к другому. Для того чтобы так ходить, нужны сильные руки – ну или небольшой вес, как у Захара.

А ещё ему постоянно хотелось забраться в эти кольца, как в трубу, и лежать там.

Но почему-то это запрещалось. Никто такого вроде не говорил – но он сам знал, что нельзя. Поэтому только подтягивался на первом кольце и заглядывал внутрь «трубы».

Там, в конце, виднелась вышка связи.

И ему казалось – если проползти эту трубу насквозь, вылезешь в другой мир.

⁂

Эту вышку Дашка теперь часто рисовала – он подсмотрел. А она обиделась и захлопнула тетрадь.

Интересно так она её рисует – с близкого ракурса. И снизу. Вот же пространственное мышление у человека! Или воображение?

Захар тоже попробовал – чушь какая-то получилась, будто и не рисунок, а начёркано ручкой как попало. Что же, рисовать он не умеет. И музыкальных способностей у него тоже нет.

Все чем-то заняты, он же только и умеет, что бутылку пинать. Да и то неинтересно.

Правда, когда он сказал, что собаки бывают очень большие, Даша на него посмотрела. Как-то так посмотрела… не просто.

Как бы с ней поговорить всё же?

Никак.

Захар потолкался возле музыкального корпуса, послушал, как там одни на пианино, другие на флейтах… Звуки сливались в плотную взвесь, которая будто держалась в воздухе, такая густая и ощутимая; всё вокруг была – она. Захар сначала затаил дыхание, а потом вдохнул всё это сразу, все эти звуки.

И тут он отчётливо услышал тромбон. Конечно, Дашка играет, кто же ещё!

Всё же какой у неё смешной инструмент. Длинные звуки, раздувающиеся к концу, – очень забавные. Он улыбнулся.

– Нравится?

Захар вздрогнул, поднял глаза – и увидел человека небольшого роста, в очках. Человек внимательно смотрел на него.

– Я это… просто, – попытался отмазаться Захар.

– Если хочешь – приходи тоже, у нас интересно. Или ты кого-то ищешь?

– Нет… нет, – испугался Захар.

Кто бы мог подумать, что его вот так глупо застукают под Дашкиной дверью!

– Подожди… Мальчик, тебя как зовут-то?

Захар только мотнул головой уже из дальнего конца коридора.

Потом, в комнате «Кастелянша», он лежал на матрасах и думал: как бы ему хотелось, чтобы и у него был такой учитель! Не один на весь класс, а свой. Просто человек, который тебя слушает. Тебя одного.

Он всё придумал, конечно, – учителя музыки нужны для того, чтобы их слушали, а не наоборот. А если этот, в очках, вообще какой-нибудь ужасный изверг?

Хотя нет, это вряд ли.

⁂

Захар пошёл на концерт. Конечно, куда денешься – все идут, даже Рома и Муха. Хотя Муха говорит, что ему эта музыка до лампочки, а Рому так вообще от неё тошнит.

Почему-то Захару казалось, что другие будут тихонечко наигрывать, а впереди должна стоять Даша. И остальные – лишь бледный фон для неё одной.

Оказалось, что Дашки даже не видно! Он так тянул шею, что ему дважды сделали замечание: «Не вертись». Иногда он слышал в общем шуме – так и не научился воспринимать музыку иначе, чем просто шум, – что-то похожее на гудение водопроводных труб. Кажется, это её тромбон и есть. Или нет? И только в самом конце услышал ясно. Всего три ноты, но они прозвенели таким чистым голосом – именно Дашиным, – что сомнений у него не возникло.

Захар ужасно обрадовался и опять стал крутить головой – слышите, слышите? Ведь сейчас происходит самое важное! И, как ни странно, увидел человека, который так же глуповато улыбался, как и Захар. Он был сильно старше – незнакомый парень с очень короткой стрижкой.

«Не вертись, да сколько же можно!» – шикнула на Захара чужая учительница.

Но он всё косился на парня и наконец узнал его. Это был Кирилл, Дашин старший брат. Давно он не появлялся; кажется, его теперь держали в изоляционном блоке. (Вообще непонятно за что. Не за враньё же – мало ли кто чего врёт!) Но на концерт сестры его, видимо, отпустили.

⁂

Музыка, наконец, закончилась – и зрители начали хлопать от облегчения. Ну, может, кто-то и от восторга – мало ли, Захар не стал бы говорить за каждого. А потом все ломанулись к выходу из зала – и Захар догнал Кирилла Медведева, дёрнул его за рукав:

– Кирилл! Привет, – и тут же испугался. Чего это он, зачем?

– Привет, – неуверенно ответил Кирилл и почему-то оглянулся. Потом опять посмотрел на него и вдруг узнал: – А, ты Дашин друг, да? Прохор?

– Захар.

Перепутал имя – но это ничего. Помнит, значит, Дашка про него, наверное, рассказывала!

– Кирилл, веди себя соответственно, – раздался бесцветный голос. И Захар увидел рядом с ним незнакомого учителя.

Кирилл пожал плечами – вроде как извини, но мне надо идти. Странно – за что тот учитель его одёрнул? Вроде ничего плохого не сделал.

– Кирилл! – крикнул он ему в спину. Тот обернулся, и Захар одними губами прошептал: «Я тебе верю».

– Что?

– Ничего.

Кирилла утащило в толпу, а Захар думал – почему он это сказал? Ведь Кириллу он не верил, чушь какая-то. Просто, видимо, ему очень хотелось, чтобы поверили ему самому. Но как поверят, если даже рассказать никому нельзя? Кто?..

Почему всё-таки так поступили с Кириллом, что он сделал? Как будто преступник. Изолируют от общества, как особо опасного. Мало ли – наврал; вот писатели тоже врут, и ничего. И сам Захар когда-то выдумал себе сестру. Потому что Даша так достала его своим Кириллом! Чтобы не воображала слишком. Выдумывал Захар с упоением, подробно – и даже сам поверил и в сестру, и в её ручного таракана… И вообще, может, она и правда есть. Ведь Захар может не знать. Такое же случается – если разница больше десяти лет?

А как было бы круто, если бы на самом деле у него была сестра или брат! Он рассказал бы, как страшно идти по льду, бесконечному льду… Как в пальцах остаётся ощущение – растрескавшийся ошейник Куртика и его жёсткая шерсть. И они идут, идут… Идут.

Как потом полыхнуло сзади. И как Курт дёрнул его вперёд.

Если можно было бы рассказать!

Хотя кому он врёт – никакую сестру тогда у печки в избушке он не видел. Только маму и, кажется, папу. И Курта. А если бы сестра была – они шли бы по льду вместе. Да?

Они пришли бы сюда вдвоём. И сейчас смогли бы об этом поговорить.

⁂

– Круто вчера играла, Даш, – сделал он отчаянную попытку.

Они сидели на завтраке, и Захар демонстративно намазывал свои фирменные бутерброды – вдруг Дашка соблазнится и попросит один?

– Да ладно, можно подумать, ты меня слышал!

– Слышал. В конце там такое… – Захар хотел спеть те самые три ноты, но никак не мог их повторить голосом, хотя они и ясно отпечатались в его памяти.

– А, ну это возможно. Спасибо, – кивнула Даша. Взросло так, сдержанно.

И Захар обрадовался – ведь они разговаривают, да? Уже разговаривают!

– Даш, знаешь… Мне нужно…

– Извини, меня Маша ждёт. – Дашка взяла свой компот и развернулась к нему спиной.

Вот так, значит. Маша, значит. Нашла себе подругу из старших, даже бутерброды её теперь не интересуют.

Захар легко прошёл рукоход туда и обратно. Кажется, руки у него от этого становятся длинными, как у орангутанга на картинке, – и пусть. Сначала просто висел, потом раскачивался – и шагал руками вперёд. И ещё, и ещё.

На площадке, как обычно, никого. Ещё не стемнело, но небо плотно затянуто тучами; фонарь на площадке не включали. Только мерцали огоньки в окнах корпуса старших.

Захар спрыгнул, стряхнул с рук усталость. А потом опять зацепился за первое кольцо рукохода – и вдруг легко-легко подтянулся. И стал смотреть в трубу, образованную этими кольцами.

Вышка связи виднелась в темноте. И тут на несколько секунд из тёмных туч прорвался тонкий лучик – не солнца даже, а какого-то отражённого света; он мягко тронул вышку. А потом в облаках показалось окно: оно становилось всё шире, переливаясь голубым и розовым.

Захар знал, что залезать в трубу из колец нельзя. Именно поэтому втянул себя руками внутрь.

А что? Ничего не произошло! Очень даже удобно.

Он лежал, высунув голову, держась руками за последнее кольцо, – и смотрел, как на фоне облаков и появившегося закатного чистого неба светилась вышка связи. Как будто не по-настоящему. Как будто в игре.

И тут что-то схватило его за пятку. Захар дёрнулся от ужаса, засучил ногами, как сумасшедший, рванулся – и вылетел из трубы руками вперёд.

⁂

Упал мягко, даже не ушибся. Но глаза открывать не спешил – кажется… Кажется, ему удалось. Получилось шагнуть в какой-то другой мир – иначе откуда такой свет… или что это было?

– Ты совсем больной, что ли! Живой хотя бы?

Захар открыл глаза. Над ним стоял Муха, светил телефоном; из носа у Мухи текла бурая кровь.

– Ты чего, придурок! Нельзя же туда!

– Откуда ты знаешь, что нельзя? – спросил Захар.

– Все знают! – крикнул Муха и размазал кровь ладонью. Он как будто злился не столько на разбитый нос, сколько на то, что Захар полез куда не следует. Можно подумать, Муха никогда не лазил по бетонным стенам за пределы территории.

Муха то ли всхлипнул, то ли хмыкнул. И добавил:

– Я тебя удержать пытался, а ты меня прямо пяткой!

Закат то ли догорел, то ли небо опять намертво заткнуло тучами. Захотелось плакать. Потому что всё было не по-настоящему. И никакого другого мира нет, есть только этот. Где они с Мухой тащатся в медпункт, как дураки. Хотя почему как? Дураки и есть.

Откуда это взялось – что нельзя? Всё оказалось можно! И ничего не произошло.

⁂

– Курт, успокойся! Спокойно, я кому сказала! – мама пыталась утихомирить Куртика, но тот лаял и лаял – не как обычно, заливисто и задорно, а глухо и настойчиво, с рычанием. – Ну чего ты от меня хочешь? – Мама опустила книжку, которую читала Захару, и пошла за псом.

Захар остался у печки – смотрел, как отсветы огня скакали по стенам.

…А потом они с мамой сидели в темноте, и она говорила уже ему: «Тихо, Захарчик, тихо», – совала и совала в рот сушки. Захар уже не мог их есть и выплёвывал сушечную кашицу на пол.

Курт лаял где-то снаружи, и было очень страшно. Что-то грохотало прямо в ухо, так громко и настойчиво. И вдруг он понял, что это – мамино сердце.

Лай стал удаляться.

– Увёл… увёл их, вот же умница, необыкновенная какая собака!

Мама наконец отпустила его, вытерла рот от слюнявых крошек.

И – заплакала.

⁂

Это был не сон. Это Захар вспомнил сейчас, пока медсестра велела ему посидеть спокойно.

– Голова не кружится? – спрашивала она.

Нет. Не кружится.

– Что-то мне глаза твои не нравятся, посиди ещё.

Удивительно, но медсестра их не ругала. Спросила только – подрались?

– Нет, – ответил Муха, – просто так получилось. Нечаянно.

– Понятно, – сказала она, как будто и правда всё поняла.

Муху отпустила почти сразу, а вот Захара попросила остаться.

Он сидел молча – и с открытыми глазами вспоминал, как лаял Курт и как бешено стучало мамино сердце.

Кого она боялась, кого увёл тогда от них Куртик? Врагов? Но как они там оказались… Странно. Одно Захар знал точно – мама боялась не медведя и не дикого кабана, а людей.

Мама прятала его от людей. А где тогда был папа?

⁂

Захар проснулся среди ночи. Открыл глаза, и всё. И понял, что ему обязательно надо посмотреть на вышку связи.

Обернулся одеялом, потащился к окну. Дашки там сегодня не было, и хорошо. Никто ему сейчас не нужен. Видимо, всё же с ним что-то произошло там, в трубе.

Это только первый шаг, теперь надо идти дальше. Нарушать правила. Невозможно стало жить как раньше. Просто терпеть эту жизнь.

Захар вернулся к себе, натянул кроссовки и свитер прямо на пижаму. В коридоре прихватил куртку и пошёл на выход. Не через дверь, конечно, а как все нормальные люди – через окно туалета.

Конечно, в коридоре камеры – но кто их смотрит. Записи поднимают только в крайнем случае. Муха рассказывал, что он вылезал так уже сто раз и ничего ему не было.

Главное – вовремя вернуться.

Захар посмотрел в телефон: три часа ночи. До подъёма полно времени, успеет. И потом он скажет Дашке: «Ты неправильно рисуешь. Там балка идёт не так, а вот так». Она ответит: «Откуда ты знаешь?» А он скажет: «Я там был». И она сначала не поверит, а потом – поверит.

И тогда они, наконец, поговорят. Поговорят нормально.

⁂

Однажды Муха пообещал им что-то невероятно интересное и привёл к дыре в заборе.

– Вот! Прикиньте, когда БЗ взорвётся, мы с вами сбежим через эту дыру!

Захар потоптался рядом, спросил:

– А остальные?

– Что – остальные? – не понял Муха.

– Ну, на БЗ разные люди есть. Ты прямо всех хочешь подзорвать?

Захар впервые ответил ему так: обычно идея Мухи о взрыве БЗ не встречала сомнений. Но только сейчас Захар представил себе, как всё может произойти на самом деле. Нет, ему это определённо не нравилось.

– Можно, в принципе, оповестить, – спокойно сказал Рома.

– Как?

– Ну, через телефон – выйти на максимальное количество групп, написать: бегите, взрыв через… э-э-э… двадцать минут.

– Так тебе и поверят!

– Это их проблемы, – ответил Рома.

Вот же странный человек. Типа я прав, а дальше – как хотите.

– Кстати, надо подумать, что написать, чтобы поверили.

А, то есть не совсем «как хотите». Надо же – Захар собирался обвинить Рому в пофигизме, а тот думал, как лучше сделать.

Тут Захар предположил, что такую операцию можно провернуть и безо всякого взрыва. Написать – опасность. И посмотреть, куда и как все будут эвакуироваться.

– Нет. Так нельзя, – подумав, ответил Рома. – Один раз обманешь – потом не поверят. И если кто и правда решит взорвать – будут жертвы.

«Надо же, как маленький Рома холодно и расчётливо мыслит, – подумал Захар. – И при этом ему важно спасти людей. Но не из гуманизма, а как бы… Просто из правильности, что ли.

– Ладно, хорош трепаться, – сказал Муха. – Пошли.

Захар шагнул первым, а Рома остался снаружи.

– Ну чего ты, мелкий, – подколол его Муха, – слабо, что ли?

– Не слабо, – спокойно ответил Рома, – небезопасно. Если вы не вернётесь – я позову кого-нибудь, чтобы вас спасли.

Захар восхитился: Рома не трус, просто действует рационально. И, главное, – не боится сказать Мухе, что не пойдёт. А Захар сразу же поскакал вперёд, как собачка.

Как Куртик. Тот бежал впереди, а потом оборачивался, глядя в глаза, – я хорошо бегу, да? Правильно? Так было всегда. Кроме того, последнего раза, когда Курт принимал решения сам.

– Смотри, – сказал Муха, – что у меня есть!

Они вдвоём вышли за территорию, немного осмотрелись. Тот же лес, что и у них, – тут нельзя находиться, и от этого «нельзя» немного холодило вдоль позвоночника.

Муха достал спичку. Самую настоящую!

– Где взял? – крикнул Захар.

Ну правда – это он должен был найти такое, а не Муха!!

– На парковке за гаражами, – ответил Муха и сплюнул.

Потом вытащил из кармана специально припасённый камень – и чиркнул.

Бесполезно.

– Дай я! – не выдержал Захар.

– Не… я сам!

Спичка ещё раз чиркнула о камень и сломалась. Но перед этим успела высечь короткую искру – на одно мгновение. Но у них был шанс на огонь. Настоящий.

Вот бы ещё раз!

После этого Захар чуть ли не на четвереньках исползал всю эту парковку за гаражами, но спичек больше не нашёл. Зато нашёл зажигалку. Она была уже пустая, огня не давала, но если крутануть колёсико, вылетала такая знакомая искра. Своя.

Мухе и Роме Захар зажигалку не показывал. Сам лазил в эту дыру и пускал искры.

«Спички детям не игрушки». А про зажигалки в правилах ничего не сказано.

⁂

Дорога за территорию была ему знакома, он ходил тут потом не раз – и начало пути получилось довольно бодрым. Одного Захар не учёл – всё же на БЗ было хоть какое-то освещение, а за забором довольно скоро сгустилась полная темнота. Захар даже и не думал, что в лесу настолько темно. Вернее, ночное небо было даже светлым – серп месяца тонкий, но отчётливый, и звёзды яркие. Но не подходило для похода по лесу.

Захар пытался сориентироваться по звёздам. Некоторые созвездия он знал, и даже больше, чем учил в школе, – когда-то интересовался. Но оказалось, что знать имена некоторых звёзд и ориентироваться по ним – совершенно разные вещи. И потом, если смотреть вверх, не получается смотреть вниз. А тут надо видеть, куда ногу ставишь.

В общем, звёзды помогали в одном – он понимал, что отклоняется от заданного направления то в одну сторону, то в другую. Лес был, конечно, чахлым, никаких особенных зарослей и буреломов, но всё равно.

Захар остановился и, отдыхая, поставил ногу на невысокий пенёк. В очередной раз знакомую звезду Арктур закрыло облако, и Захар ждал, когда карта неба откроется для него снова.

Вот! Вот она, звезда Арктур, причём ровно там, где Захар ожидал её увидеть, – значит, всё в порядке! Всё же немного выровнялся его внутренний компас, это просто дело тренировки…

…И тут же нога съехала вниз. Захар заскользил по влажному склону, с трудом удерживая равновесие. Ух! Кажется, это называется овраг.

Внизу было ещё темнее. Захар отряхнул рукав куртки – хорошо, что ноги пока сухие. Но тут дно оврага осветил месяц, и Захар в ужасе отшатнулся.

Перед ним мерцала ледяная корка. Тут, видимо, тёк ручей или замёрзла большая лужа. Ничего страшного, но Захара вдруг замутило от одного вида ледяной поверхности. Отчаянно цепляясь за кусты, он в несколько секунд горным козликом взлетел наверх.

Остановился, восстанавливая дыхание. Что случилось? Льда он вроде бы не боялся… Зимой на БЗ-18 заливали каток, и он не чувствовал страха. Хотя Захар никогда не катался на коньках – не хотелось. Но он совершенно спокойно смотрел, как катаются другие. Что же сейчас случилось? Он ведь даже голову не мог повернуть в сторону оврага!

Возможно, дело в том, что здесь дикий лёд. И под ним – неизвестность. Особой глубины, конечно, быть не могло, но всё равно что-то пугало.

«Ладно, – подумал Захар. – Теперь и это про себя знаю – я боюсь дикого льда. Но надо идти дальше». Не потому даже, что он знал, куда идти, – нужно двигаться, а то пальцы ног уже подмерзали.

⁂

Когда начало светать, Захар перестал понимать, где находится. Звезда Арктур выскакивала то слева, то справа; месяц вообще кружил как хотел – пропадал в самый важный момент, а потом выпрыгивал в неожиданном месте.

Но страха не было. Захар откуда-то знал, что ему надо идти и он придёт куда нужно. И точно – солнце ещё только обещало показаться над горизонтом, а он уже обнаружил железную дорогу. Перспектива идти по ней в другую сторону его не пугала – куда-то всё равно придёт. А если и не туда – повернёт обратно. Всё же это гораздо проще, чем кружить по лесу без ориентиров. Захар уже понимал, что на БЗ к утреннему подъёму не вернётся, и почему-то совсем не беспокоился. Плевать. Что будет – то будет.

Захар настолько подготовил себя к тому, что ему уже всё равно, что он будет просто идти – идти бесконечно, – что даже замер, когда увидел её. Вышка связи где-то там, в вышине, ловила первые лучи солнца. Она возвышалась над лесом, и Захара вдруг накрыло таким восторгом, что захотелось бежать вприпрыжку.

Он побежал, но вовремя остановился – надо экономить силы. И снова пошёл спокойно, упрямо сдерживая себя, следя за дыханием. Поэтому там, на месте, легко забрался на постамент. А потом подпрыгнул и уцепился руками за нижнюю скобу. Дальше оставалось раскачаться и забросить тело наверх – и тут он опять порадовался своей лёгкости. Но уже просыпался утренний голод, и мелькнула мысль: как же так, он вечно рассовывал по карманам куски хлеба, а тут – ни крошки с собой не оказалось!

Но если завтрак был бы у него внутри, неизвестно, удалось бы ему так легко взобраться на лестницу… Есть ли у него силы? Конечно! Расстояния между скобами большие, но и он ловкий. Захара будто подключили к электричеству – от восторга и нетерпения руки и ноги чуть дрожали, но делали свою работу отлично. И даже вечный голод остался где-то внизу.

Захар полз вверх, как муравей. Остановился на первой площадке, восстановил дыхание. Сразу же – на вторую и на третью! С удивлением обнаружил, что БЗ – так близко, а казалось, что сто лет до неё идти. Вот же его кружило! Но это ладно – дальше, дальше!

Страха не было. Он точно знал одно – надо забраться ещё выше, и ещё – на самый верх! Начали мёрзнуть руки – металл холодный, ветер дул всё сильнее. Захар остановился на очередной площадке, туго затянул капюшон, потёр ладони, пока пальцам не вернулась чувствительность. И – выше.

⁂

Наконец, ступеньки кончились. Захар просунул голову в открытый люк последней площадки, подтянулся и выбрался наверх.

От ветра слезились глаза. Посмотрел сверху на свою БЗ: надо же, какая она разлапистая клякса! Захар думал, что знает базу наизусть – а вот и нет, не все места опознаёт с высоты. Где их корпус, их подоконник? Отсюда не разглядеть. Мелькнула мысль – а вдруг Дашка смотрит на него прямо сейчас?..

Захар неуверенно помахал. Недалеко от БЗ над землёй висел огненный шар. Солнце уже не было красным – оно светило в полную силу. Захар с удовольствием зажмурился и подставил ему лицо.

Когда открыл глаза, в них всё ещё мерцали разноцветные солнечные пятна. И вдруг увидел – там, вдалеке, что-то было. Там… да, там город!

Настоящий город!

Лихорадочно оценил расстояние – сколько идти. Дальше, чем БЗ, сильно дальше – но вполне реально. К вечеру он дойдёт. Если нет, то к завтрашнему утру.

Он должен знать, что там. Ему теперь стало интересно. Действительно интересно, как будто он только с сегодняшнего дня начал по-настоящему жить.

⁂

Захар уже спускался, довольно уверенно, – искал ногой ступеньку перед площадкой, а её не оказалось – всё, просто спрыгнул. Вторая площадка, осталось два пролёта – и он на земле.

Остановился оглядеться ещё раз. На срединном столбе – толстом, метра полтора в диаметре – он увидел дверь, а на ней надпись красной краской: «Стой! Опасно!» Дверь была заварена толстым швом. Но зачем писать такие надписи, если туда всё равно не зайти?

Захар потрогал дверь – нет, конечно, запаяно намертво. Он приложил к ней ухо – и вдруг услышал лай. Знакомый счастливый собачий лай – так радовался Куртик, когда папа возвращался домой.

– Куртик! – тихо позвал Захар и повторил громче: – Курт!

Покопался в карманах – нет ли чего, что можно сунуть в замочную скважину? Пусто, только дурацкая зажигалка.

Захар крутанул колёсико – и с бессмысленным усилием рванул дверь на себя.

Шов лопнул, и дверь открылась с чудовищным скрипом.