– Я думаю, эта вышка – измеритель.

– Измеритель чего?

– Ну она измеряет, например, сколько в мире тепла осталось. И хватит ли на зиму, или надо тепловые установки запускать.

– Угу, – ответила она. – А я думаю, вышка собирает инопланетные лучи. Она сканирует, сколько ума у человечества осталось. Или надо установки запускать… Умовые.

Захар хмыкнул, откусил бутерброд. Идея про инопланетян показалась толковой – он начал развивать мысль дальше. Что на самом деле они только и ждут, чтобы люди высунулись. Тут им и хана.

Хорошо вдвоём сидеть на подоконнике и смотреть на дождь. Еду из столовой таскать не разрешалось, но они всё равно умудрялись. Захар был мастером изготовления тайных бутербродов: между кусками хлеба он умело выносил весь завтрак. Сегодня у него получились бутеры с яичницей и томатной пастой. Странно, но вкусно.

За окном лило уже не так сильно, как с утра: вышка то скрывалась в тумане, то опять показывалась.

– На самом деле никакой вышки нет, – сказал Захар. – Нам в голову загрузили, что она есть.

Ну это старая песня: ничего нет, всё только у нас в головах.

– И коридора тоже нет, и…

– И тебя нет? – спросила она.

– И меня, – кивнул он.

Она закрыла глаза, просто слушала дождь через форточку. А когда открыла – Захара уже действительно не было.

⁂

Стоило ещё разочек у Захара бутерброд откусить. Ладно, скоро обед. Но до него ещё целый час свободного времени. Можно пойти в комнату, поваляться или поделать уроки. Можно – в видeотеку или в репетиторий.

А что, в репетиторий и правда лучше всего!

По дороге Даша забежала к рыбкам, там у неё была любимица – крылатка, такая смешная и странная рыба. И вот это – к рыбкам – оказалось зря.

Потому что у аквариума стояли все: и Рома, и Муха, и Ангелина, и ещё мальчики из другого класса. И Захар.

Захар, захлёбываясь, вещал им про инопланетян и вышку. Неприятно царапнуло – она придумала, а он выдаёт за своё.

– На самом деле, – сказал Рома, – нет никаких инопланетян. А эти вышки, по сути, нас защищают. Они отслеживают врага, их невидимые лучи держат силовое поле, и если в диапазоне досягаемости покажется чужеродный объект…

Ей стало очень обидно. Это их с Захаром давняя игра: смотреть и придумывать, что тут могло быть на самом деле. А он вынес её на публику, и теперь все спорят, как будто всерьёз, и ещё Рома этот! Какие лучи?

– Нет никаких лучей, – вмешалась Даша. – Есть просто вышка связи. Только она давно уже не работает.

– Откуда ты знаешь? – хмыкнула Ангелина.

– Мой брат сказал!

– Ну да, – резко перебил её Захар, – твой брат всё знает. И на море он был, и на Луне!

Все захихикали, а Захар добавил:

– Нашла кого слушать – брата своего. Он всё тебе врёт, а ты веришь, как дура!

Даша задохнулась, будто её резко ударили в грудь. Кончился воздух.

А потом опять появился; она шумно вдохнула и сразу же выдохнула Захару в лицо:

– Ничего он не врёт! А ты… Сейчас как дам тромбоном! – И правда замахнулась на него футляром, но сразу же опустила руки. Тяжёлый. Если заехать, даже нечаянно, – будет синяк.

Ну их. Пусть как хотят, и особенно Захар – пусть теперь как хочет.

Даша убежала со своим тромбоном в репетиторий. Там судорожно открыла защёлки футляра, распахнула его и долго гладила бархатное нутро. Шмыгнула носом, потом посмотрела на своё отражение в блестящем раструбе инструмента.

Такое смешное. Скорчила себе рожу. Не заплачет, не заплачет!

Если бы не Захар, тогда ещё ничего. Но ведь он, казалось, всё понимает. Что вот игра, а дальше уже не игра. И что нельзя такое говорить про брата. Даже если все кругом говорят.

У Захара тоже есть сестра… Ну, раньше была, на десять лет его старше. Капитан баскетбольной команды, а ещё у неё жил ручной таракан. Сейчас о ней, конечно, давно уже ничего не слышно. А вот про Дашиного Кирилла зато очень хорошо слышно по всей БЗ!

Да. Кирилл наврал, об этом теперь все знают. Зачем, почему – непонятно. Но Даша-то здесь при чём! Она высморкалась, собрала тромбон, набрала воздуха и затянула: «До-о-о – ля-а-а – фа-а-а-а».

Репетиторий был без окна, но с зеркалом. Даша посмотрела на себя и фыркнула в тромбон; тот весело хрюкнул.

⁂

С самого начала она хотела валторну, как у Кирилла. «Может, на следующий год?» – спросил тогда Филиппов, дирижёр. Учителя-музыканты и старшие ребята сидели все вместе в малом зале, принимали в оркестр, выбирали, кому на чём играть. «Такая маленькая – инструмент не удержит», – добавил Филиппов.

– Эта вот? Тромбон точно удержит, – сказал Иван Сергеевич. – Тут главное – характер, а он есть.

То есть Даша тогда ещё не знала, что он Иван Сергеевич. Но ей сразу же захотелось доказать, что он в ней не ошибся.

И он не ошибся.

Тромбон действительно оказался тяжёлым, но это было не так уж и важно.

На занятия ходили не по расписанию, а когда хочется – и Даша бегала к Ивану Сергеевичу каждый день. И уже на третий месяц ей поручили партию в оркестре, которым управлял Филиппов.

– Знакомьтесь, это сестра Кирилла, – сказал Филиппов на первой репетиции. И больше – никогда; потом она стала просто Дашей.

А до этого всегда и везде – «сестра Кирилла Медведева». На уроках, на плавании, даже в библиотеке – «а, сестра Кирилла». И быть сестрой Кирилла ей нравилось (ну до недавнего времени). А на оркестре вдруг стало ясно, что она просто Даша, сама по себе. Филиппов не говорил ей: «Как же так, вот у твоего брата был такой прекрасный звук, и он никогда не забывал про бемоли». Даша подозревала, что и бемоли он забывал, и звук у него был всякий. А она, Даша, справляется не хуже. Даже, может, и получше.

Оркестр ей нравился; но ещё больше нравилось ходить к Ивану Сергеевичу на свои, личные уроки – специальность.

«Ещё поедем с тобой, Дарья, на гастроли», – говорил он. И ей казалось – это не совсем шутка. Где-то там, за пределами БЗ-18, существует большой мир. Им туда будет можно совсем скоро. И ей, Даше Медведевой, к тому времени уже найдётся что показать миру. А пока она готовится. «Ля – до – фа-а-а-а!»

Теперь в тромбоне открылся новый смысл. Он не говорил ей: «Твой брат всё врёт», он просто был. Дашины лёгкие наполняли тромбон, и он отзывался звуком. По-честному. Даже как будто стало легче.

Час пролетел незаметно. Даша убрала тромбон в футляр, побежала на обед – и там села отдельно от всех.

Захар пришёл ещё позже. И, между прочим, мог бы сесть рядом. Но он сел с Мухой и Ангелиной.

И ладно! Пускай будет так, как он сказал: никакого Захара нет. Это просто её воображение.

⁂

Кирилл уже год жил в отдельном изоляционном блоке: туда отселяли тех, кто злостно нарушал правила. На входе в блок Дашу остановил охранник:

– Куда?

– К брату я могу пройти или здесь тоже нужно специальное разрешение? – огрызнулась она.

Вот почему, почему так? Можно подумать, Кирилл реально что-то страшное сделал!

Охранник сдался под её напором, отступил. И правильно. Ведь Кирилл всего-навсего наврал. Как будто никто не врёт!..

Даша поднялась в его комнату двести одиннадцать, стукнула в дверь – тишина. Может, в наушниках сидит? Треснула погромче, ногой. Не отвечает. А, значит, он в том единственном месте, куда ещё может выходить самостоятельно.

Даша спустилась в подвал, в фитнес-зал. Брат был там – на беговой дорожке.

– Привет, – крикнула Даша, чтобы он услышал через наушники.

– А, это ты. Хорошо.

Кирилл сдвинул одно ухо наушников, остановил дорожку, убрал со лба слипшиеся волосы. Спросил:

– Ты как – со мной побегаешь или сразу пойдём чай пить?

– Побегаю, – сказала Даша.

Раньше она во время бега смотрела мультфильмы или слушала сказки; но с Кириллом всё иначе, и тренировки тоже. Ей не то чтобы хотелось бегать, но нравилось, что они могут включить общую видеодорожку. В обычном блоке такой нет – Кириллу открыли доступ к спецкурсу по архитектуре.

И вот они вдвоём бежали по Стокгольму, Риму или Парижу. Ещё Даше очень нравился Санкт-Петербург.

Неизвестно, существуют ли города на самом деле, или – как говорит Захар – ничего этого нет. Может, их просто сгенерировали, как в игре. Но, тем не менее, бежать по ним интересно, особенно во второй раз – узнаёшь знакомые улицы.

Кирилл немножко подруливал курсором, они побежали вдоль Мойки, потом свернули на Гороховую и к каналу Грибоедова. Бежали до конца, до Старо-Калинкиного моста. Дальше дорожки не оказалось, но виднелись подъёмные краны – верфи, как объяснил Кирилл.

Там, за кранами – море. Но об этом лучше не говорить. Уже наговорились.

Кирилл выключил экран, снял с шеи полотенце. Посмотрел на Дашу, будто только что разглядел как следует:

– А ты чего без тромбона сегодня?

«Не заслужил», – подумала Даша, но вслух говорить не стала. Только пожала плечами.

⁂

Они поднялись в двести одиннадцатую и пили чай в крошечной, три шага в длину и два в ширину, комнате Кирилла. Тут помещалась только узкая кровать и стол для учёбы. Кипяток наливали в коридоре, чашка тоже была одна – правда, в этот раз Даша прихватила свою.

Кирилл, похоже, не очень страдал от этих спартанских условий – ему нравилось жить одному. Он погрузился в учёбу и с особенным удовольствием рассказывал про архитектуру.

– Вообще это как будто воображаемый курс: нам показывают фотографии, рассказывают о стилях. Но мне кажется, они и сами не уверены, что эти дома по-прежнему существуют. А ещё мне сейчас очень нравится физика. Там всё реально работает. Не так важно, существуют города или нет. Действию всегда есть равное и противоположное противодействие.

Раньше Кирилл не рассказывал такое Даше. Но сейчас, видимо, она осталась единственной, с кем он мог поговорить; и Кирилл вываливал на неё всё подряд.

Даша сидела, скрестив ноги, на кровати Кирилла, потому что больше негде было. Откусила краешек печенья, стараясь не крошить на одеяло. Отхлебнула чай. И вдруг резко прервала брата, окликнула его старым домашним именем:

– Кирчик!

– А?

Он растерялся, не сразу понял – она говорит ласково или это подвох?

– Кирчик… Вот скажи. А про маму и папу ты мне тоже наврал, да? Они никакие не профессора, а просто… уборщики, например. Да?

Кирилл зашагал по комнате, как маятник, – два шага туда, два обратно.

Сел. Снова встал.

– Даш. Нет, ну я понимаю… но всё-таки. Ты вообще больше ничему не будешь верить из того, что я говорю, да? И неужели ты совсем-совсем ничего не помнишь? Ни маму, ни папу?

Даша помнила. Но не родителей, а только их фотографии в старом телефоне Кирилла.

Помолчали. Потом она сказала очень спокойно:

– Ты мне просто скажи – врал или нет?

– Нет, – ответил он сразу же, но как-то неуверенно.

Нет. Вот так же честно он ей рассказывал про море. Как они к нему шли, как увидели магазин с бананами; и дальше – про сено, про взрывы…

Кирилл всегда умел рассказывать. Он врал вдохновенно: про медведя, которого встретил у самых стен БЗ, про родителей… Или про родителей всё-таки правда? Как теперь понять?

– Даш. Я тебе наврал только про море. И то не наврал, а так… Я как будто правда его видел, это как сон, понимаешь? Я отчётливо всё помню. Словно видение… или на самом деле. Вот я и рассказал – мне просто очень хотелось, чтобы это было по-настоящему. А всё остальное – правда. Я не вру!

– А про медведя?

– Ну, вспомнила про медведя ещё – сто лет назад было…

– Понятно.

Ей хотелось сказать ему – ладно, я давно уже всё про тебя поняла. Но ты придумываешь так хорошо, что мне хочется тебя слушать. И у меня, кроме тебя, никого нет. Раньше ещё был друг Захар… Или она придумала их дружбу?

Нет, кроме Кирилла, у неё совсем никого.

Но она промолчала. Как такое скажешь?

⁂

– Куда ты летишь – ведь есть же ритм! – Иван Сергеевич стучал карандашом по столу: раз-два, раз-два. Потом вскочил, забегал вокруг Даши.

Она опустила тромбон.

– Ты как будто хочешь поскорее доиграть и уйти! Куда ты спешишь?

– Никуда, – ответила Даша.

Когда ей делали замечания другие учителя, она молчала, но с Иваном Сергеевичем было не так – хотелось поговорить, объяснить!

– Понимаете, эта нота тянется и тянется так долго! И я в голове уже дальше играю. Ну и воздух кончается же!

– Воздух тут ни при чём, – ответил Иван Сергеевич. – С дыхалкой у тебя порядок, здесь ты молодец. У тебя в голове воздуха не хватает. Ты эту ноту должна чем-то наполнить, понимаешь? Не только воздухом, но и мыслью какой-нибудь!

В последнее время Иван Сергеевич перестал её хвалить, как раньше. На уроках он вскакивал со стула и бегал вокруг. Сначала Даша расстраивалась, но потом старшие объяснили: если он встаёт и бегает – значит, ему интересно. Так интересно, что он даже забывает тебя хвалить. Так что это шаг вперёд.

– Как же тебе объяснить… Ну вот, смотри! – Иван Сергеевич достал планшет и включил видео. Там было море. Волны набегали одна на другую, пенились, отступали, оставляя за собой влажный песок.

Даша вздрогнула – неужели он тоже будет подкалывать её морем и Кириллом? Неужели?!

Но он ничего такого не имел в виду, просто рассказывал:

– Ты играй и представляй себе море, его дыхание. Оно бесконечно – и твоё тоже. Ты вытянешь любую ноту – сколько тебе нужно. Давай!

Даша закрыла глаза, поднесла тромбон к губам.

Волны накатывали одна на другую, догоняли, сталкивались…

– Ну вот видишь! Совсем другое дело!

– Что, правда?

Неужели звук так изменился только оттого, что она представила море в голове?

– Конечно!

Даша вдруг захотела, чтобы такое же море оказалось и у неё в телефоне.

– Откуда оно у вас? «Атлантида-18» или что-то ещё?

– Атлантида? – не сразу понял Иван Сергеевич. – А, нет, это не игра. Не сгенерированное море, настоящее. Я сам снимал, давно, ещё до… всего этого. У меня остались старые видео и фотографии.

– Сами? Вы были на море?!

– Ну конечно. В детстве. В классе шестом или седьмом, не помню… Давно. Очень давно. Хорошо, что я со старого телефона перекинул на планшет…

– А… где оно? Море?

– Я уж не помню, – смутился Иван Сергеевич. – Меня родители возили, я не очень знал маршрут. Да это и неважно. Хватит болтать, давай дальше, с третьей цифры!

Даша играла, а в голове билась мысль: Иван Сергеевич был на море. Да, давно – наверное, лет тридцать или сорок назад. Но ведь тогда получается, что море – есть? Далеко, но оно существует?

Не могло же человечество за это время угробить и море тоже…

⁂

После музыкального урока Даша не стала сразу возвращаться домой. Она вышла на улицу, побродила по парку. Потом свернула в сторону корпуса С, где живут девочки-старшеклассницы. Но остановилась на полпути и всё же не пошла туда. Опять.

В футляре тромбона давно уже лежит конверт, который Кирилл просил передать одной девочке из девятого класса. Но Даша почему-то никак его не отнесёт. Даже вытащила мятый конверт из тромбона, переложила во внутренний карман куртки. Нет, и сегодня тоже не отдаст.

Потому что боится: а вдруг эта девочка скажет, что письмо ей не нужно? Что Кирилл ей неинтересен и нечего подсылать сестру? Вдруг Даша что-то сделает не так и Кириллу станет ещё хуже?

Поэтому письмо она носит с собой. А Кирилл, к счастью, ничего про него не спрашивает.

Пришла домой, в свою комнату, бросила вещи. Другие девочки шумно играли в какую-то новую игру с карточками, смеялись (это, наверное, Ангелина притащила – она такое любит). С ними сидела ещё Аня из соседней комнаты – видимо, для игры им понадобился четвёртый человек. А Дашу они не звали.

Вообще в последнее время девочки с ней почти не разговаривали. Ну как – могли спросить, нужна ли ей сейчас общая зарядная станция, и договориться, кто за кем идёт в душ. Но – только по делу.

Наверное, Даша сама виновата. Она им все уши прожужжала – Кирилл, Кирилл! Конечно, они ей завидовали – братьев больше ни у кого не было. Только у Ангелины младшая сестра, но она появилась недавно, в прошлом году. На БЗ детей привозили в год, а до этого они содержались вместе с матерями в специальных яслях. Но Ангелина и понятия не имела, что у неё есть сестра! Поэтому, когда узнала, что её привезли – вот, можешь сходить в ясельный блок познакомиться! – Ангелина растерялась. И даже расстроилась. Вроде надо радоваться, а радости никакой… В общем, что делать с такой маленькой сестрой, Ангелина пока не понимала.

Вера и Айгуль – единственные дети в своих семьях, как чаще всего сейчас и бывает. Так что Даша хвасталась братом одна. И теперь мучилась – тоже.

Она легла на кровать, включила наушники – Иван Сергеевич прислал Генделя. Музыка была торжественная и как будто неземная. Даша видела старинные картины с трубящими ангелами – наверное, они играли именно такую музыку.

А девочки пусть и дальше занимаются своей ерундой – им такое не понять.

«Ну вот, – подумала Даша, – я опять решила, что лучше них. Ведь это не так. Но если я и правда ощущаю, что они… Как будто ходят по земле, а я залезла на высокую башню и смотрю на них сверху. Я знаю, что это плохо, знаю! Но они даже не в курсе, кто такой Гендель!»

Ладно. Они с девочками никогда особо не дружили. А вот Захар… У него как будто тоже имелась своя башня, с ним интересно. Теперь что… Пусть сидит в своей башне сам по себе.

⁂

Ей снова снились металлические конструкции. Они переплетались и как будто менялись на глазах – становились узкими или широкими, причудливо изгибались. Даша карабкалась по ним, и сначала выходило легко: она перескакивала на большие расстояния и совсем не боялась упасть. Но потом эти балки стали теснее смыкаться, и уже невозможно было пролезть. Конструкция давила со всех сторон, и Даша оказалась в бесконечной клетке, которая всё сокращалась. Вот уже некуда поставить ногу… просунуть руку… совсем невозможно дышать!

Проснулась, хватая ртом воздух. Душно. Подошла к окну, шлёпая босыми ногами по полу. Парк вокруг БЗ был расчерчен лунными тенями.

Даша сунула ноги в тапочки, натянула одеяло, как халат с капюшоном, и тихонько вышла в коридор, полностью освещённый луной. На стенах выделялись резкие тени от дверных ручек. Даша пошла к дальнему окну, как раз оттуда светила луна. Подоконник широкий – хорошо, что она взяла с собой одеяло.

Устроилась не сразу, но получилось отлично: стекло холодило лоб, а ноги грелись в одеяле. В лунном свете парк выглядел таинственным; ветра не было, листочки не шевелились. А над парком отсвечивала бликами вышка связи. Давно уже ненужная, но её пока не сносили. Возможно, надеялись, что ещё пригодится. Потом, в прекрасной стране будущего. Где Даша с Иваном Сергеевичем будут давать концерты и ездить на гастроли по всему миру.

Даша сощурилась – кажется, по вышке карабкались наверх маленькие человечки…

– Дашк, это ты? Чего не спишь?

Даша вздрогнула, проснулась – и обрадовалась. В коридоре стоял Захар! Но она тут же вспомнила вчерашний день и отвернулась от него обратно к окну.

– Ты обиделась, что ли?

Нет, он реально сейчас спрашивает? Не понимает?!

– Да-аш, – примирительно сказал Захар, – а вот вышка. На ней живут лунные люди, и они принимают сигналы со своей планеты…

– Ничего они не принимают, – резко ответила Даша. – Обычная вышка связи, да ещё и сломанная. И никаких лунных людей там нет.

– Твой брат сказал, да?

– Да!

– И там он тоже был, да?

– Да!

– Залезал на самый верх, да?

– Да что ты привязался, отстань!

– И чего оттуда видно? А?

Даша вдруг с ужасом поняла, что она сейчас сделала. Кто тянул её за язык? Теперь точно будет понятно, что это враньё, и виноват уже не Кирилл, а она сама.

– Я не знаю, что оттуда видно, – он мне не говорил.

– А ты спроси!

– Я не знаю, когда к нему пойду. У него сейчас зачёты… по архитектуре.

– По какой ещё архитектуре? Нет такого предмета!

– Есть! – Даша уже чуть не плакала. – Это такой спецкурс, он не для всех!

– Угу, – скептически ответил Захар.

– Да! Ему там выдали специальную карту с городами, её можно загрузить в экран беговой дорожки. И мы с ним вчера бегали по Петербургу!

– Угу, – сказал Захар. – По Врибольшебургу.

Даша отвернулась к стеклу, упёрлась лбом – он уже болит от холода, но ей всё равно. Вот, значит, как бывает – что бы ни сказал, тебе не верят. Вообще ни в чём. Откуда он вообще тут взялся, этот Захар, и почему она позволила втянуть себя в разговор?!

⁂

Утром Даша так пригрелась в своей кровати, что вылезать из неё не хотела. Да и зачем?

– Ты не заболела? – заботливо спросила её соседка Айгуль. – Может, медсестру позвать?

Но Даша оборвала её: «Отстань!» Не нужно ей никакой помощи, никакой заботы; никто не нужен. Приползла в душ последняя, потом на завтрак. С кем там сидит Захар – совсем неинтересно.

Ожила она только к вечеру, на уроке Ивана Сергеевича.

– Молодец, – похвалил он, – как-то взрослее стала играть, чувствуешь фразу. Послушала Генделя? Понравился?

– Да, – кивнула Даша, – очень.

Вот это «молодец» – шаг назад, когда её ещё хвалили? Или уже новое «молодец», для следующего уровня?

– Чувствуешь, как раздвигается горизонт? – спросил Иван Сергеевич. – Сначала думаешь – вот бы мне научиться брать эти ноты, потом – вот бы сыграть в таком темпе. А сейчас уже музыкальные задачи себе ставишь, это слышно. Может, скоро и на первый тромбон посадим тебя в оркестре. Да, кстати, оркестра в эту пятницу не будет – знаешь?

Нет, Даша пропустила объявление. И почему-то это было хорошо, что оркестр отменили, – она ещё сама не понимала почему. Или – уже поняла?

«Пятница, – подумала Даша. – Значит, послепослезавтра».

⁂

«Послезавтра», – думает Даша.

Встаёт, идёт на завтрак, на уроки. На физкультуре неожиданно подтягивается шесть раз – личный рекорд. Хотя, конечно, за два дня мышцы не накачаешь. Но можно хотя бы попытаться.

«Завтра, – думает Даша, – завтра пятница».

Руки болят – да, точно не накачаешь, только хуже сделаешь.

«Сегодня, – думает Даша. – Сегодня – пятница».

Все будут считать, что она на оркестре. А оркестр отменился. Так что у неё как раз есть время.

Даша надевает кроссовки, на всякий случай берёт куртку и идёт в парк.

До комендантского – целых пять часов. Она должна успеть.

Даша сказала Захару, что Кирилл залезал на вышку связи. И обещала – расскажет ему, что он там видел.

Она расскажет. Потому что увидит – сама.

⁂

Даша шла по парку так долго, что уже казалось – она ходит по лабиринту. За деревьями вышки не видно, направление держать не так легко. Потом она всё же вышла к бетонному забору и двинулась вдоль него – искала дыру. Кирилл говорил, что дыр много. Не всё, что говорил Кирилл, – неправда.

Сдвинутую плиту Даша нашла довольно быстро. Между плитами узкая щель, взрослый человек не пролезет, а Даша – запросто. И, что удивительно, дальше есть тропинка. То есть тут кто-то ходит, и довольно часто.

Даша пролезла в щель, пошла по тропинке – и ей было не страшно. Даже наоборот: вот она вышла с БЗ, и никто об этом не знает! Сейчас Даша уже не сестра мальчика, который всем врёт. Не ученица четвёртого класса Медведева Дарья. Она тут просто сама по себе. И теперь всё зависит от её собственных рук и ног.

Тропинка спустилась в овраг, Даша за ней. Тропинка поднялась, и Даша тоже – кажется, она впервые шла по такой местности. Интересно! И – радостно, что справляется.

Второй овраг глубже, и в нём течёт ручей. Его Даша ловко перепрыгнула, но не увидела, что дальше в тени разлилась огромная лужа. Выдернула ногу – и кроссовка осталась в грязи, а Даша вляпалась в липкую жижу прямо носком. Тьфу. И ведь только подумала, какая она ловкая!

Подцепила кроссовку, потом решила вымыть в ручье обувь, ноги и носок. Мокрое – высохнет. Даже если она заболеет, это случится завтра, когда дело будет сделано. Главное – сегодня!

Хлюпая одной ногой, Даша упрямо шла вперёд, вскарабкалась на новый склон – что там за ним? Очередное болото?

Вышла – и замерла.

От восторга.

Склон оказался насыпью. А по ней тянулась железная дорога.

Настоящая железная дорога, которую Даша до сих пор видела только онлайн! Бетонные ритмичные шпалы, между ними растут одуванчики. Рельсы местами ржавые, а кое-где – блестят. Неужели тут всё ещё ходят поезда? Но почему их тогда не слышно с БЗ?

Дорога уходит в туманную даль. Так заманчиво – пойти туда, но с другой стороны…

Даша обернулась и отчётливо увидела вышку связи. Ничего себе – это её так развернуло?! Казалось, что Даша смотрит назад, но вышка – вот же, вот она!

Неужели она так плохо держит направление в голове?

«А я не потеряюсь?» – впервые испугалась Даша. И постаралась запомнить место, где вышла к дороге: ёлку с двумя вершинами, корявое дерево с дуплом. Кажется, запомнила.

И – пошла по шпалам.

Взрослому человеку идти по шпалам неудобно: приходится или частить, или перешагивать через одну гигантскими шагами. Но для Даши шпалы были в самый раз; мокрая кроссовка уже перестала чавкать, Даша шла легко и весело. Она иногда оборачивалась – не идёт ли поезд? Нет, это ветер шумит.

Дорога немного петляла – вышка показывалась то справа, то слева. Но она росла на глазах, становилась всё выше, выше… исчезла снова. И только Даша забеспокоилась – где она, не увела ли её дорога совсем в другую сторону? – как вышла, наконец, на широкое поле. Оно было всё в жухлой траве, в которой мелькали какие-то колоски и бледные голубые цветочки. А в сотне шагов от дороги на высоком бетонном основании стояла вышка связи. Даша сначала побежала к ней, но упала. Поднялась – и пошла, раздвигая траву, уже спокойно, уверенно.

Вот она.

Даша залезла на бетонное основание, это оказалось несложно. Удивительно – она смотрела на вышку несколько лет с подоконника, они говорили с Захаром, что её не существует, придумывали теории. Но теперь Даша может дотронуться до прохладного железа собственной рукой. И сфотографировать на телефон.

Посередине вышки располагался металлический столб, в нём – железная дверь, намертво заваренная толстым швом.

На центральном столбе виднелись скобы. Такие, вместо лестницы. Начинались они метров с двух над землёй – для взрослого человека, который должен был забраться на них, видимо, тоже не просто так.

А Даше как? Даже допрыгнуть до них не сможет!

Она беспомощно огляделась и сразу же увидела деревянные ящики. Спустилась за ними, затащила на бетонное основание и залезла сама. Забралась на шаткую пирамиду – та покачнулась и рухнула, но Даша уже успела зацепиться руками за нижнюю скобу. Держалась крепко!

Даша болталась на скобе, как сосиска. Подтягиваться шесть раз – это хорошо, но недостаточно… Ы-ы-ых! И ещё! Со второй попытки Даша закинула ногу, мокрая подошва соскользнула, но с неожиданной для себя обезьяньей ловкостью она всё же смогла зацепиться.

И только уже полностью забравшись на скобы, она поняла – залезла, смогла! Значит, теперь ей нужно подняться наверх.

Это было гораздо сложнее, чем лазить по лестнице в гимнастическом зале. Интервалы были очень большими – не как со шпалами, каждый следующий шаг превращался в акробатический номер. Но Даша освоилась, движения стали более уверенными. Главное – держать ритм!

И вот она уже выбралась на первую площадку! Огляделась – да, она теперь над многими деревьями, и отсюда заметнее железная дорога. Сквозь кроны просвечивала крыша БЗ, но её почти не было видно.

Надо выше.

Даша пошевелила пальцами, размяла запястья – и полезла дальше. Вот и вторая площадка; и почти сразу, не останавливаясь на раздумья, – третья. А тут уже стоило притормозить.

Даша подошла к краю, держась за металлический профиль, и у неё захватило дух. Внизу расстилалась железная дорога. Там, дальше, она встречалась с рекой. И на ней оказался мост! С двумя фермами – такие ей недавно показывал Кирилл. Они существуют!

Даша повернула голову: а вот и БЗ. Растёкшееся нелепой кляксой здание за бетонным забором. Огромное – но не бесконечное. Неужели она всё это время жила там? Только там, на ограниченном клочке земли?

Прошла ещё раз вокруг всей площадки, вгляделась. Низкое солнце слепило глаза, поэтому увидела не сразу. Чуть позже, когда зрение привыкло к закатным лучам.

Вдалеке на закате виднелся город. Туда вела железная дорога, а узкая лента реки растекалась озером.

Там загорались огни. В городе жили люди.

Это всё – на самом деле. Взрослый мир существует.

Даша поспешно сделала несколько фото на телефон. Она боялась уронить его, но ещё сильнее – оторвать вторую руку от срединного столба.

Посмотрела на свою руку, на столб и увидела ещё одну дверь в самой середине вышки. А на ней – полустёртую надпись красной краской: «Стой! Опасно!» Дверь, конечно, тоже была заварена намертво. Но зачем тогда эта надпись?

Даше вдруг стало как-то холодно, и она решила, что пора спускаться. Хватит. Доказательства для Захара у неё есть, никаких героических целей забраться на самый верх она не ставила. Теперь главное – вернуться на БЗ вовремя. А времени осталось совсем немного.

⁂

Казалось, что спуск никогда не кончится. Пальцы заледенели, Даша поцарапалась, но кровь не шла от холода. Ещё шаг, и ещё. И – нога провалилась, дальше ступенек нет. Это что же, ей прыгать теперь отсюда?

– Не бойся, я тебя удержу, – услышала она и от неожиданности чуть не разжала руки.

Внизу Даша увидела весёлое лицо: какая-то девушка участливо смотрела на неё. Чуть раскосые глаза и растрёпанная чёлка, веснушчатый нос. Девушка тянула к ней пальцы – очень тонкие. Даша свалилась ей на руки, они вместе упали на раскиданные ящики, но почти не ушиблись.

Девушка тут же вскочила на ноги:

– Ты наша, с БЗ? Ну чего ты, чего?

Даша неожиданно для себя расплакалась – видимо, отпустило напряжение, которое копилось в ней всё это время. Она на земле, на твёрдой земле! И даже потеряться теперь не страшно – она не одна, её выведут домой!

Всё, всё хорошо.

Девушка посмотрела в её заплаканное лицо и вдруг спросила:

– Слушай… это ты играешь на тромбоне?

Даша так растерялась, что перестала рыдать и издала какой-то утвердительный звук.

Откуда она знает?

– Вы очень похожи, – сказала девушка. И в её интонации не слышалось привычного «так ты сестра этого идиота?». Было что-то совсем другое.

– Ты знаешь Кирилла? – спросила Даша.

Девушка кивнула, и тут Даша поняла, кто она.

– Ты Маша? Маша Кулик из девятого класса?

– Точно. Он рассказывал?

– Он… просто он просил передать тебе письмо. Подожди, оно же у меня с собой!

Даша дёрнула внутреннюю молнию – не открывается! Дёрнула ещё раз, и ещё – заело!

– Дай я, – спокойно сказала Маша, лёгким движением вытащила застрявшую подкладку, открыла молнию.

Даша достала мятый конверт и передала ей.

– Спасибо, – поблагодарила Маша, – только я… Потом прочитаю, ладно? Мне надо одной.

Даша кивнула. Конечно. Это даже лучше всего, что она себе представляла – как Маша откроет, как обрадуется… Так просто: «Я потом, мне нужно одной».

– У тебя… очень хороший брат, – улыбнулась Маша.

– Угу, – кивнула Даша, – только врёт постоянно.

Маша посмотрела наверх, на вышку. Помолчала. А потом сказала:

– Нет.

– Что?

– Твой брат не врёт. Он говорит правду; один из всех. Только он один.

Даша испугалась – ей так сильно захотелось поверить! Но вдруг всё опять окажется неправдой?

– Тогда почему… Почему?! – она не могла говорить, но, кажется, Маша поняла и так.

– Ему запретили, – ответила она. – Ты сама подумай – если все побегут искать море, что будет? Могут появиться жертвы. Это очень страшно. Это всё…

– …для нашей же безопасности, – эхом отозвалась Даша.

– Точно.

– То есть ты ему веришь?

– Я не верю, – ответила Маша. – Я знаю.

Тут у Даши перещёлкнуло в голове, и пазл сошёлся:

– Так ты и есть… Паскале? Я думала, он тебя тоже придумал. Ты – настоящая?!

– Была, – кивнула Маша, – я была Паскале. Но мне тоже запретили – у меня теперь блок на телефоне, не могу выходить в онлайн-игры. Так что я больше не Паскале.

Даша смотрела на неё и уже ничего не спрашивала – ждала, когда она сама расскажет.

– Пойдём, – позвала Маша, – уже поздно.

И тут Даша опомнилась: солнце почти скрылось, они не успеют! Она шла сюда часа два только от забора, и если ещё назад…

– Успеем, – заверила Маша, – если прямо сейчас выйдем и не будем тормозить. Я знаю короткий путь, часто тут хожу.

– Часто?

– Мне нравится эта вышка. Она такая… Как знак. Что большой мир существует. И её видно с БЗ. Как связь с большим миром, понимаешь?

– Вышка связи, – кивнула Даша.

Они спрыгнули с постамента на землю, и Маша услышала хлюпанье.

– У тебя что, нога мокрая? Где ты её промочила? Погоди, мы сейчас вот так сделаем!

И она объяснила, как надо. Сняла с маленькой Дашиной ноги кроссовку и носок, вытерла её своей толстовкой. Потом достала из рюкзака пакет, вытряхнула из него какие-то крошки.

– Ногу в пакет, а потом уже носок натяни сверху. И будет тепло!

– О, – выдохнула Даша, – как круто! А откуда ты это знаешь?

– Артём научил. Мой брат. Да, у меня тоже был брат, – она улыбнулась. – У меня… есть брат.

Потом они шли через лес, а Маша рассказывала:

– Понимаешь, мне повезло. Я сразу заболела – сильно, с высокой температурой, и меня поместили в изолятор. Потом объяснили, что это были галлюцинации от температуры, и я даже почти поверила! Хотела только найти Бьорна, спросить у него – что случилось на самом деле.

Но потом обнаружила, что в моём телефоне нет ни одной фотографии. И доступа к аккаунту Паскале тоже нет. И Бьорна мне так просто не отыскать.

Я возмущалась, что они лазили в мой телефон, требовала! И тут Брюква мне всё объяснила. Что так нельзя. Что это очень опасно и могут появиться жертвы. И – самое главное – что с Кириллом я не смогу видеться.

Я думаю – это правда. Потому что если я его увижу, то мы снова пойдём. Это невозможно удержать. И тогда я даже не знаю, что они сделают.

Так уж вышло, что Бьорн взял удар на себя. И признал, что наврал. Но я не знаю, как лучше. Мне кажется, если бесконечно людям врать – для их же безопасности, – то в какой-то момент в безопасности уже не будет никакого смысла.

⁂

Неожиданно перед ними вырос бетонный забор. Не то место, откуда Даша выходила, – тут не оказалось никакой дыры. Ствол дерева прислонился к забору, и лезть надо было через верх. Маша подсадила её, потом ловко перебралась сама. Посмотрела на часы: без трёх минут девять.

– Мы с тобой молодцы.

Всё же они успели до комендантского часа! Даша подумала: а если бы и опоздали, то что? Никто ничего не заметил бы.

Всё хорошо! Всё!

Всё получилось как нельзя лучше! Ноги согрелись, и ещё – Маша, у неё появилась Маша! Как хорошо! Даше захотелось прыгать от радости – и она даже подпрыгнула.

Но Маша сказала:

– Только знаешь что? Все фотографии в телефоне нужно удалить.

– Что?!

– Они узнают, Даш. Если ты не хочешь, чтобы они узнали, – не оставляй следов. Никаких.

Но как! Ей же нужно показать Захару… и вообще! А если спрятать?

– Можно кому-нибудь сначала переслать, а потом удалить? – растерянно спросила Даша.

Маша покачала головой:

– Вот вы… два дурака. Правда похожи. Переслать! По бэзэшной сети?!

– Ты хочешь сказать, что они всю нашу переписку читают?

– Да не то чтобы всю. Только то, что им нужно. У них фильтры, Даш. Они всё про нас знают. Ради нашей собственной безопасности. Только если… мы не научимся прятать получше, – и Маша постучала по своей голове. – Тут никто не достанет. Слышишь? Никто!

Даша удалила фотографии. Ничего не сказала ни Кириллу, ни Захару. Очень хотелось показать Ивану Сергеевичу. Но она удержалась.

Дома, в своей комнате, попыталась нарисовать в блокноте всё так, как запомнила. Лучше всего получилось, когда смотришь наверх и металлические балки переплетаются. А в середине – небо.

Что-то не удалось нарисовать совсем. Но Даша точно знала, что это есть.

Она видела сама. Там был город.