– А у меня сестра играет на тромбоне, – сказал Кирилл.

– Круто, – ответила Паскале.

Кирилл засмеялся:

– Ты когда-нибудь слышала тромбон? Это ужас!

– Ну не знаю, – пожала плечами Паскале, – наверное, просто громко очень. А так никакой не ужас, на нём даже ангелы играют. Если верить картинам.

Кирилл хмыкнул, а потом вдруг посерьёзнел – вспомнил Дашку.

– Сестра старшая? – осторожно спросила Паскале.

– Маленькая. Представь, такая шпингалетина с тромбоном!

– А, – выдохнула Паскале, – тогда хорошо. А чего вдруг тромбон?

– Ну, я на оркестр ходил, и она со мной захотела. Я вообще на валторне играл, а ей тромбон достался.

– На валторне?

– Это такая закрученная.

– Да знаю я!

– Ну, – смутился Кирилл, – многие не знают.

Растерялся немного. Потому что он начал разговор просто так, лишь бы говорить. Ведь совершенно непонятно, о чём говорить с человеком, которого ты видишь впервые в жизни, а раньше знал только по чату. И вообще, лишь полчаса назад обнаружил, что человек этот – девочка.

Дальше они шли молча. Свернули на боковую тропинку, немного раскисшую, – и Кириллу понравилось, что они с Паскале переглянулись. Нет, не переглянулись даже, а просто свернули вдвоём, не договариваясь.

– Знаешь, Бьорн, – сказала Паскале, – а у меня тоже был брат. Ну как был… есть. Наверное.

– Старший, – утвердительно кивнул Кирилл.

– Конечно. Мне казалось, что он меня найдёт. Но он пока молчит.

– Понимаю, – кивнул Кирилл.

На самом деле он не совсем понимал. Вот он станет взрослым – и что, неужели не найдёт Дашку, не даст ей знать о себе? Может, он и не лучший брат, но всё-таки отказывался верить – как можно вот так взять и исчезнуть. Почему старшие поступают именно так? Исчезают.

– Артём не лучший брат, – сказала Паскале, будто услышала его мысли. – Ну, проще так думать, спокойнее. Чем пытаться понять, что там на самом деле.

– Ага, – сказал Кирилл. И правда – что тут ещё скажешь?

Казалось, они зашли в какую-то глушь: кроны деревьев нависали ниже, подлесок стал гуще. Поперёк тропинки лежал тонкий ствол дерева – смотрители ещё не убрали его.

Но оба они знали, что это никакая не глушь. И что скоро лес кончится.

Он и правда кончился совсем скоро: тропинка упёрлась в бетонную стену.

«Ну что, назад?» – хотел спросить Кирилл, но почему-то промолчал. И не развернулся, и не пошёл обратно. Пусть лучше она первая.

– Знаешь, Бьорн, – Паскале смотрела не на него, а прямо в эту стену, – Артём говорил, что там море.

Кирилл хмыкнул.

– Конечно, об этом все говорят. Море, пальмы, прекрасное здание с белыми колоннами. И мост ещё.

– Нет там никаких пальм, – оборвала его Паскале. – И моста тоже нет. А море есть.

Кирилл пожал плечами.

Легенды о море перекатывались по БЗ волнами – от старших к младшим и обратно; по пути они обрастали невероятными подробностями. Одни слышали про корабли с парусами, другие про песок удивительного розового цвета.

Но они-то уже не малыши, изучали географию. Не подробно, а так, в общих чертах. В любом случае до ближайшего моря – километров семьсот. Так что это байки.

– Там есть причал, выкрашенный белым и синим, – продолжила вдруг Паскале. – И камни. Галечный пляж, не песчаный.

– Ну и откуда твой Артём это знает?

– Он там был, – ответила Паскале.

Кириллу вдруг стало неуютно. Вот она вроде нормальная же, а брат её точно псих. Нет, конечно, Кирилл и сам своей Дашке иногда рассказывает всякую муть, но до такого бы не дошёл. Чтобы вот так нагло врать – что он сам видел море. Ладно Артём, но Паскале, похоже, во всё это верит! Кто её знает, какая она, – они же только сегодня познакомились!

…Да, он не спросил – почему в чате у неё такой странный ник. Сначала даже думал, что это реальное имя: мало ли чего родителям в голову взбредёт. Но если брат – Артём, то вряд ли.

Они шли вдоль бетонной стены, иногда продираясь через кусты, иногда – выбирая, с какой стороны обойти грязную лужу. Паскале шла уверенно: похоже, она знала то же, что и он. И правда – вскоре они вышли к пролому в стене.

– Бьорн, – осторожно спросила она, – ты когда-нибудь… да?

– Один раз, – ответил он неохотно. – Но так, недалеко.

Вообще это было почти правдой. В прошлом году он на самом деле вышел за территорию БЗ. Прижался спиной к наружной стороне забора, но не смог сделать больше ни шагу: его охватил панический, парализующий страх. Так он и стоял там, пока не убедил себя: «Я всё-таки вышел… Всё, хватит».

Потом уже, задним числом, думал, что вид его разочаровал: какие-то кочки, болото. И вдалеке – опять чернеющая полоса леса. Нечего туда ходить, ничего там нет!

– А я ни разу, – сказала Паскале и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ; и вдруг стало совсем не страшно.

Кирилл шагнул в пролом первым, она – за ним.

Это даже официально не запрещалось – бетонный забор был скорее условностью. Все знали, что в нём есть несколько проломов, лазов и ходов «через верх». Просто тут, внутри – безопасно, а там нет, вот и всё. «Путешественники» чего только не рассказывали, но Кирилл не очень верил: он и сам Дашке наврал потом, что видел медведя. Небольшого. И очень издалека.

Ну она поверила. Ладно медведь. Но не море же!

– Артём говорил, что шёл тогда через западный выход, – сказала Паскале. – Как думаешь – мы у западного?

Кирилл пожал плечами. Небо затянуто облаками – как тут поймёшь, где запад?

Но всё же этот выход лучше, чем другой, болотистый. Здесь продолжался лес, хвойный, ясный, какой-то прозрачный. Идти было легко.

– У тебя телефон далеко? У меня в рюкзаке, а надо за временем следить, – сказала она.

Да, как он сразу не подумал! Надо засечь время.

Кирилл достал телефон – бэзэшная сеть тут уже не ловила, так что телефон работал только как часы, фонарик и камера. Тоже, кстати, необходимые вещи.

– Семь, – сказал он. – Значит, у нас где-то часа два. Час идём – и разворачиваемся.

– Угу, – сказала она.

В девять вечера начинался комендантский час. И если кому и приходило в голову сунуться за забор, то в девять он возвращался на территорию БЗ – никто не хотел проблем.

⁂

Что Кирилл знал о Паскале? Что она на БЗ-18 с первого дня, как и он сам.

Со Дня защиты детей.

Тогда обе воюющие державы честно признали, что они никогда не договорятся, что продолжаться это будет примерно всегда – с переменным успехом. С большей или меньшей интенсивностью они будут методично разносить друг друга, потом отстраиваться – и заходить на новый круг.

И тут пришло неожиданное решение: дети. Конечно, дети – главное, они безусловная ценность. Чужих детей не бывает, дети ни в чём не виноваты… Все так обрадовались, когда поняли, что нашли ту самую тему, на которую никто не спорит! Они всё же не дикари, не двадцатый век какой-нибудь. Да и двадцать первый научил их многому – как-то выжили.

В общем, два современных общества приняли наконец совместное решение.

Дети-жертвы – это и само по себе ужасно, и выглядит отвратительно, и вызывает ещё большую ненависть друг к другу. Договор о защите детей был буквально за два месяца подготовлен и подписан.

А потом стали думать, как же выполнить соглашение. Потому что случайной жертвой ребёнок мог стать где угодно. Что же теперь – специальная группа должна зачищать пространство от несовершеннолетних перед каждым выстрелом?

И тогда для детей построили специальные базы. С обеих сторон границы. И за восемь лет договор ни разу не был нарушен – ни одна база защиты не пострадала.

Цивилизованные же люди, не варвары!

У специалистов из образовательной сферы проскакивала мысль: если дети вырастут без нас, может, они окажутся лучше нас?.. Программы обучения на базах защиты были максимально пацифистскими. Однако не стоило забывать – семнадцатилетние становились восемнадцатилетними, и вот уже прямо сейчас их приходилось готовить к выходу в мир. Надежда оставалась на младших – шестнадцатилетних.

При этом оба высокофункциональных государства продолжали не только воевать, но и торговать друг с другом. Днём работали заводы и стройки, совершались взаимовыгодные обмены. Ночью же, после комендантского часа, наступало тёмное время.

Постепенно к войне привыкли, её почти удалось приручить; даже появилась надежда, что когда-нибудь всё это закончится. Жертв среди людей уже особо не было, научились справляться. Конечно, инциденты случались, это неизбежно, а в целом – всё нормально.

Однако обнаружилось, что новые технологии строительства позволяют возводить здания в разы быстрее, различных продуктов и оружия производится много. А если ничего не разрушать, то люди же без работы останутся? Вы о людях подумали?!

Вспыхивали внутренние конфликты, граждане высказывали недовольство, средства массовой информации всё больше подогревали эти противоречия.

Когда в очередной раз были разрушены вышки связи, их почему-то не восстановили. Как будто так даже лучше – меньше обсуждений принятых мер, разногласий в обществе. Так спокойнее. Родители могли позвонить на БЗ по единому экстренному номеру, но Кирилл давно уже не слышал, чтобы кому-то звонили. Внутрибазовая связь у детей отлично работала: сначала как необходимая часть образовательного процесса, потом – в качестве важного аспекта социализации. Общение, чаты по интересам, игры. И хотя детей на БЗ изо всех сил готовили к гипотетической мирной жизни, всё же они бесконечно играли в военные стратегии.

В одной такой игре Бьорн и заметил Паскале. Сначала подумал: вот странный ник у парня, потом стал наблюдать за ним. И тут Паскале принял одно нестандартное решение. Проигрышное во всём: в баллах, скорости, навыках – в каждом столбце диаграммы. Выигрыш – только в одном: Паскале сохранял людей. Не настоящих, а виртуальных, и спасать их не было никакого смысла – но он сделал именно так. Все члены команды ополчились на Паскале, потому что из-за него они отлетели на четырнадцатое место по БЗ.

И тогда Бьорн написал ему в личку: «Твоё решение очень непопулярно. Я не могу поддержать его публично, потому что меня заклюют. Но я сделал бы так же, если бы не боялся. Я не считаю, что это ошибка. Ты крутой». – «Спасибо», – ответил Паскале.

Потом они ещё несколько раз перемигивались, скидывали что-то друг другу, и однажды Паскале написал: «Завтра не приду, башка трещит. Хочу пошататься по лесу». – «Я с тобой», – написал Бьорн.

К счастью, он не знал, что Паскале – девочка, иначе никогда бы не решился!

⁂

Лес кончился.

Они неожиданно вышли на просёлочную дорогу – пыльную, но проезжую, не заросшую лесом.

– Значит, взрослый мир всё же существует, – подмигнула ему Паскале.

Про внешний мир ходили самые разные легенды. Одни придумывали море, другие – что мира вообще больше нет. Дети видят бесконечные галлюцинации, а на самом деле человечество давно поработили инопланетяне. Поговаривали также, что «внешние» работники базы – те, кто привозил продукты, ремонтники, уборщики, – вообще не люди. Поэтому с ними нельзя было разговаривать – в целях информационной безопасности, конечно. Ещё рассказывали, что на самом деле мы живём на другой планете, а Земля давно погибла; что Солнце и Луна созданы искусственно. Находясь в изоляции, как не усомниться в реальности внешнего мира?

Но дорога – вот же она! Значит, взрослые люди существуют. Они работают, ездят по таким дорогам. Значит, родители Кирилла тоже где-то здесь. И Артём.

Да, старшие братья, сёстры, друзья каждый раз клятвенно обещали вернуться и рассказать, что же там происходит на самом деле. Последний месяц учёбы они проводили в шлюзе – там их наскоро обучали «бытовым навыкам», адаптировали к жизни снаружи.

А потом был выпускной. Правда, после шлюза на него приходили единицы. Некоторые исчезали сразу же, как только переступали порог БЗ, – шлюз для них был шагом вперёд. А назад возвращаться – уже незачем.

– Паскале, – спросил Кирилл, – Артём когда-нибудь приходил к тебе из шлюза?

– Да, пару раз, – ответила она неохотно, – но он был какой-то другой. И говорил только одно: «Учись, это, оказывается, важно. Не в смысле сама учёба, а баллы. Так что давай». И я не знаю – правда важно или он так говорил, чтобы я училась? И не забивала голову другим.

– Чем, например?

Паскале помолчала, а потом ответила:

– Я его всё спрашивала про море. И он сначала рассказывал. Тогда мне было восемь, а ему – четырнадцать. Получается, я сейчас… вот как он.

– Значит, Артёму двадцать? – сосчитал Кирилл. У него всегда было неплохо с числами, вот и сейчас он не смог отказать себе в простых вычислениях.

– Да, – ответила она. – Два года прошло… Ну скоро будет два.

Выходит, два года как Артём выпустился и Паскале ничего о нём не знает.

– А тебе ещё четыре, – сказал Кирилл.

Через четыре года и она станет взрослой. А он сам – уже через три. И тоже уйдёт; и всё, наконец, узнает.

Хочет ли он знать?..

– А почему Паскале? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Это книжка одна, очень нравилась мне в детстве. Там мальчик жил у реки, но его к ней не пускали. Однажды он всё-таки пошёл.

– И утонул?..

– Почти. Но всё обошлось – он прожил на реке несколько недель и встретил там хорошего друга.

Кирилл мысленно улыбнулся. Да, хорошо.

– Жаль, я не знал такой книги.

– Она очень старая – Артём её читал, когда я болела. Приходил и читал, заканчивал – и начинал снова.

– Домашняя книжка? – спросил Кирилл, хотя и так было понятно.

Паскале кивнула.

– А у тебя осталось что-то из дома?

– Валторна, – усмехнулся он. – Так что я её не отдаю, хотя и просят для младших. Сам уже не играю, но как отдать?

– Никак, – кивнула она. – Может, ещё будешь играть.

– В прекрасной стране будущего, – хмыкнул Кирилл. – Ну-ну.

– Да, – сказала Паскале просто, без иронии – и ему вдруг стало стыдно за своё хмыканье.

– А сестра теперь на тромбоне из-за меня, представь. Он больше неё! Дашка приходит ко мне и дудит, дудит! Не лень же с собой его таскать. Нравится, говорит!

– Круто, – сказала Паскале. – Я тут поняла, что хуже всего – когда ничего уже не нравится, не цепляет.

– В смысле? У тебя сейчас так? Ничего не цепляет?

– Нет. Сейчас – не так, нормально всё.

⁂

Оба они, даже не глядя в телефон, прекрасно понимали, что час давно прошёл. И обратно к девяти они не успеют. Но почему-то им стало всё равно.

Тем более – впереди на дороге показался магазин.

Непонятно, почему Кирилл решил, что это магазин: просто невысокое здание правильной формы, параллелепипед. На фоне темнеющего неба здание будто светилось – и вскоре они разглядели огни. Зелёные, розовые, синие – прямо мигающая электронная игрушка.

На БЗ магазины располагались внутри зданий, в коридорах – но Кирилл читал о таких, отдельных, видел картинки. В книгах и кино они часто стояли вдоль дорог, соседствовали с заправочными станциями.

Никакой заправки рядом не оказалось, но магазин всё же был. Они подошли ближе и упёрлись в стеклянные двери.

– Закрыто, – разочарованно протянул Кирилл, но Паскале уже увидела кнопку: «Вход». Двери бесшумно разъехались. «А есть ли с другой стороны кнопка на выход?» – подумал Кирилл, но тут же забыл об этом. Потому что они оказались в волшебном царстве. Казалось, тут есть всё – кроме людей. Это был автоматический магазин, а в автоматах можно купить что угодно. За стеклом мелькали продукты в разноцветных банках, новые футболки, кроссовки, аптечные упаковки – всё, что может понадобиться человеку в дороге.

Автомат в цветах камуфляжа продавал коробки чёрных шариков разных размеров. Кирилл предпочёл отойти от них подальше.

– Смотри! – крикнула Паскале. – Бананы!

Это и правда было удивительно: в витрине, подсвеченные огоньками, висели связки бананов.

На БЗ их привозили, но очень редко – кажется, последний раз в прошлом году.

– Но ведь бананы… у нас не растут? – спросил он.

– Не растут. Значит, их где-то покупают. Торговля идёт, – сказала Паскале.

Кирилл почему-то очень обрадовался – как будто бананы доказывали, что огромный мир существует не только в учебниках, но и на самом деле. Можно протянуть руку, дотронуться до него. Кирилл приложил к окошку ученическую карточку, но, конечно же, автомат её не распознал.

– Тут, кажется, можно обычными деньгами заплатить, – сказала Паскале.

– Тогда жаль, что у нас их нет.

– У меня есть… – и достала из внутреннего кармана две пластиковые карточки, соединённые скрепкой. Между ними хранились тщательно разглаженные купюры.

– Откуда?! – поразился Кирилл.

– Это… Артём мне оставил, – сказала Паскале. – Кажется, сюда.

– Подожди. Стой! Если брат оставил… это же память!

Но автомат уже съел деньги – одну купюру за другой.

– Я настоящего Артёма помню, – сказала Паскале, – тут нечего жалеть. И потом, я всё равно его найду. А это просто…

«Не является платёжным средством», – загорелась надпись на экране.

– Фантики, – закончила она. – Вот видишь…

Казалось, она сейчас заплачет. Неужели Артём врал ей и вместо денег подсунул бумажки из какой-то забытой игры?

– Погоди, – сказал Кирилл, – а если они просто устарели? Сколько им лет?

– Ну… восемь должно быть. Мы же восемь лет как из дома. Может, и больше – не новые же они тогда были.

– Вот видишь – за это время деньги наверняка поменялись! – оправдывал Кирилл неизвестного ему Артёма.

– Отдай! – решительно сказала Паскале автомату, но тот вдруг выключился и погас.

– Свинство какое! – возмутился Кирилл и с размаху треснул по нему кулаком.

Лампочки обиженно замигали.

Потом один банан упал с крючка и мягко скользнул в лоток для выдачи товара. Следом за ним ещё один. И ещё!

Кирилл и Паскале заворожённо смотрели на неспешную работу автомата, но на трёх бананах волшебство закончилось.

– Как думаешь, – спросил Кирилл, – мы их купили или нам просто повезло?

– Не знаю, – пожала плечами Паскале. – Выходит, что купили.

На всякий случай Кирилл постучал и по другим автоматам, но безуспешно.

Кнопка на выход нашлась, и они благополучно вышли из магазина с бананами в руках. Быстро переглянувшись, пошли не назад, а дальше.

Паскале вдруг сказала:

– Вот Брюква орать будет.

– Она мне шею открутит, – сказал Кирилл, и Паскале засмеялась.

– Почему шею? Голову, наверное!

«А, ну да. Хотел сказать – шею свернёт или голову открутит, и вот что получилось», – усмехнулся про себя Кирилл.

– Ну… я имел в виду шею, как… объект откручивания, – пояснил он.

– А голова на месте останется?

– Угу. Будет… как его… пунктир.

Паскале покачала головой:

– Надо же, не думала, что ты такой смешной.

«Интересно, это комплимент? Или как?» – подумал Кирилл, но вслух ничего не сказал.

Они весело жевали бананы; вспоминать Брюкву, инспектора по хозяйственной части, не очень-то хотелось. Она часто говорила: «Скажите спасибо, что мы вас не брюквой кормим!» Так и получила своё прозвище.

– Кстати, – спросил Кирилл, – ты знаешь, что это за брюква такая? Ну, которой она нас пугает?

– Знаю, – кивнула Паскале, – овощ вроде репы. Кстати, ничего ужасного.

– Ты ела её, что ли?

– Ну да. Мои родители – фермеры, у нас много чего росло.

– Ого, – удивился Кирилл.

Ему казалось, что остальные родители примерно как у них с Дашкой – преподают в университете; потом те, кто у них учился, вырастают – и тоже где-то преподают. Хотелось спросить у Паскале – а что, её фермеры тоже вот так исчезли и не звонят? Но о родителях и об оставленном доме говорить было не принято. Какими бы родители ни были – у всех сейчас примерно всё одинаково.

Ощутимо стемнело, потянуло сыростью.

Кирилл пожалел, что в магазинных автоматах не попытался добыть какую-нибудь тёплую кофту – такие там тоже были. Хотя с бананом в животе не так мёрзнешь, но кофта не помешала бы.

Паскале начала мелко дрожать, и тут Кирилл вспомнил: в каком-то фильме парень накидывал девушке на плечи свой пиджак. Поёжился под форменной курткой – если он её сейчас отдаст, то совсем околеет! И вообще… Куда они идут? Там, дальше – что?..

Паскале задрожала сильнее, он вздохнул и стянул куртку:

– Надевай.

– Ты что, замёрзнешь!

– Ну, – ответил Кирилл, – дай мне возможность помёрзнуть. Тоже, знаешь, не каждый день выхожу из климат-контроля.

И она взяла его за руку. Пальцы были холодными, наверное, просто хотела согреться. У него – ненамного теплее, но, видимо, всё-таки да, потому что руку она не убрала.

Лес вокруг закончился, они вышли на пустошь с редкими кустами, и тут было не только светлее, но и теплее. За тучами показалась полоска света – небо прояснилось, и сумерки будто подарили им ещё час.

Куда ведёт эта дорога? Они ведь где-то остановятся – или так и будут идти, пока не упадут? Кирилл отмахнулся от этих мыслей – просто потому, что ему было очень хорошо. Идти с Паскале за руку неизвестно куда… В этом было что-то совсем новое, и хотелось, чтобы оно продлилось подольше – даже если потом их ждут неприятности. Что проблем не избежать, стало ясно уже сейчас.

– Я тут подумала, – сказала Паскале, – а вдруг нам врут? И на самом деле всё давно уже кончилось. Никто никого не бомбит, а мы продолжаем жить на БЗ так, по привычке.

– А где тогда люди? – спросил Кирилл. – Может, они тоже… кончились?

И правда: они не встретили ни одного человека, ни одной машины.

– Но магазин же был? – отозвалась Паскале. – Нам не показалось?

– У нас даже есть доказательство, – ответил Кирилл. В кармане куртки лежал последний банан.

Вполне вероятно, магазин там так и стоит уже очень давно. Люди исчезли, а магазин остался. Но бананы же вроде свежие? Или они не портятся? Какой у них вообще срок годности? И ещё: почему автомат выдал им три штуки?

– Интересно, – сказала Паскале, – почему бананов три? Может, третий банан спасёт нам жизнь?

– Как это?

– Мы встретим какого-то человека, и он не будет знать – враги мы или друзья. А тут мы ему раз – и банан!

– Я тоже подумал, – признался Кирилл, – но не про спасение жизни, а просто. Вот мы встретим кого-то, а у нас – банан!

– Потому что ты бескорыстный. А я, видишь, всё пользу ищу.

«Просто ты умнее, а я не докрутил», – подумал Кирилл, но снова не стал говорить вслух.

– Смотри! – крикнула она. – Там!

И правда – впереди что-то чернело. Или просто кажется?.. Нет, точно деревня! Они ускорили шаг, а потом почти побежали. И резко остановились.

Это была не деревня, а скорее хутор. Дом стоял отдельно, рядом с ним – небольшие хозяйственные постройки. И всё. В свете телефонов Кирилл с Паскале разглядели, что окна забиты досками. Наглухо.

Вокруг никого – и не было уже довольно давно. Кирилл дёрнул дверь – конечно, закрыто. А чего они ожидали? Что их тут встретят с пирогами? Эта… Баба-яга.

Кирилл пошёл вокруг дома – вдруг найдётся какая-нибудь щёлочка, выломанная доска, и они смогут просочиться внутрь. Но нет, дом казался крепким, на вид не старым. Надо же – Кириллу казалось, такие только в музеях остались. Хотя он и про фермеров так думал, а вот же – родители Паскале. Интересно, они в таком доме жили?

– Бьорн! – услышал он вдруг её голос. – Сюда!

Метнулся, запнулся о какое-то полено, упал. Вскочил и потом только понял – крик не тревожный, а радостный.

Паскале стояла у распахнутой двери сарая.

– Сначала я думала, что здесь тоже заперто, а потом смотрю – просто щеколда. И сарай открылся! Смотри!

«Щеколда», – удивился Кирилл непривычному слову. Он помнил только «шпингалет», но тут, кажется, другое… И тут же забыл об этих словах. Вообще про все слова забыл!

В сарае он увидел сено. Оно лежало на невысоком настиле, как будто специально для них, и на него можно было упасть прямо сейчас. И – зарыться! Оно же, наверное, греет.

И ещё – запах.

Запах сена казался смутно знакомым, но Кирилл не мог вспомнить, откуда он его знает. Скошенная трава пахнет, но не так сильно. А тут вроде бы всё вместе: и старое дерево, и земля, и сено. И да, оно – тёплое!

Он осторожно забрался в сено, Паскале с размаху рухнула следом. Кирилла трясло от холода: он только сейчас понял, что ужасно замёрз. Зубы стучали, но в сене можно согреться. Сейчас, сейчас!

– Т-тебе не кажется… что это как в сказке? – чуть заикаясь, спросил он. – Б-будто специально для нас. И… и…

– И сейчас придёт ведьма, – закончила Паскале. – Да, я тоже подумала.

– Баба-яга, – шёпотом добавил Кирилл.

Удивительно. Кажется, такого с ним ещё не случалось – другой человек постоянно произносил вслух его мысли. Другой человек… Странно так думать про Паскале. Может, она и другой. Но не чужой. Точно.

– Бьорн, – сказала она каким-то другим голосом. – Я тебе наврала.

– Что?..

– Ну про Артёма.

А, тогда понятно. То есть нет у неё никакого брата. Что ж, бывает.

– Нет, Артём настоящий. И про море он мне рассказал. Но только один раз – сразу, как вернулся. А потом говорил, что ничего такого не помнит – и я всё придумала.

– Чего тогда наврала?

– Ну… На самом деле я не знаю. Может, он правда рассказывал, а может, и нет. И потом – а если он и сам всё выдумал?

– А. Тогда понятно. А я ещё удивился – неужели ты веришь?

– То есть… Ты не поверил?

– Нет, конечно!

– А почему тогда ты со мной идёшь? Куда?

– А… а ты?

Ничего такого страшного она ему не сказала. Даже наоборот – стало ясно, что она не дурочка какая, что всё в порядке. Всё хорошо.

Даже очень хорошо.

– Бьорн, – сказала она опять, – куртка твоя же… давай как-то…

И он нащупал её руку в темноте и придвинулся ближе. Да – укрыться одной курткой вдвоём практически невозможно. Только… только если быть очень близко.

– Знаешь, – сказал он. – Меня зовут Кирилл.

– Что?

– Не Бьорн, а Кирилл. Это моё настоящее имя, зови меня лучше так.

– А. Кирилл… красиво. А меня…

…И тут с треском разорвался воздух. Он услышал это сначала всем телом, а потом уже ушами; увидел в щелях между досками вспышку, и грохот, и ещё, и ещё… Сарай дрожал, и казалось, сейчас поднимется в воздух вместе с ними. Кирилл крепко прижал Паскале к себе и вдруг – в очередной вспышке света – отчётливо увидел заднюю стенку сарая.

В этом было что-то настолько неправильное, что он не сразу поверил своим глазам. Вместо обычной деревянной стены была совсем другая, бетонная. А на ней – надпись красной краской: «Стой! Опасно!»

Кирилл обернулся к двери в поисках выхода, но двери не увидел – только пылающий прямоугольник вместо неё. И тут он, не понимая, что делает, вместе с Паскале перекатился как можно ближе к стене. С лёту – если «Стой», значит, там есть какой-то проход? Выход?!

⁂

Он словно оглох. Или правда – оглох? Стена оказалась совсем не твёрдой – прорвалась, как картон, и они выкатились в другое место.

В совершенно другое место.

Этого не могло быть.

Кирилл обернулся – да, за ними пылала дыра. Непонятно где – просто в пространстве.

Камешек больно впивался в кисть руки. Той руки, которой он обнимал Паскале, – она лежала на его руке, и ещё камешек… Как будто он вообще был единственной проблемой.

В прорванной дыре снова грохнуло. Но отдалённо – будто кто-то кино смотрел в соседней комнате. Паскале села, и Кирилл потёр затёкшую кисть. Он всё ещё глядел назад и не сразу увидел то, на что она смотрела.

Тут не было так темно – просто серо. Начинало светать. Море плескалось о камни – тихо накатывало и убегало назад. Вдалеке виднелся причал.

Паскале посмотрела на Кирилла, он поднялся, взял её за руку – и повёл к морю.

Причал не был ни белым, ни синим, как в рассказах Артёма. Скорее цвета ржавого бетона и торчащих рёбер арматуры. Кое-где висели клочья отслоившейся краски непонятного цвета.

Но море было – море, а камни – камни. Паскале взяла один такой в руку и провела пальцем по матовому солёному боку.

– Кажется, я ещё никогда не видела, – сказала Паскале, – чтобы где-то было так красиво.

Они сидели под причалом и смотрели, как появляется солнце и как оно постепенно проявляет всё новые цвета в волнах.

– Мы же не умерли? – наконец спросила она.

– Нет. У меня вот рука болит. И ещё… Я есть хочу!

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда мятый банан.

– Так мы и не встретили никого третьего, – сказал Кирилл.

– Может, и к лучшему.

Они доели остатки банана и задумались – куда выкинуть шкурку? Кирилл пожал плечами и вернул её к себе в карман. Мусорить тут не хотелось.

Паскале перебирала камешки, нашла один:

– Смотри, тут будто что-то написано!

– Точно, – ответил Кирилл. – Дай прочитаю!

Камень был испещрён белыми точками и чёрточками.

Сощурился, прочёл вслух: «Я знал, что ты придёшь. Артём».

– Спасибо, – засмеялась Паскале и положила камень к себе в карман, словно на нём и правда было послание.

– Как думаешь, – спросил Кирилл, – мы сможем вернуться?

– Артём же вернулся. Да, сможем. Но… зачем? Может, нам и не нужно туда больше?

Кирилл помолчал, вздохнул и ответил:

– У меня там Дашка.

– А, точно.

Да. И Артём тогда тоже вернулся. Хотя это было не обязательно.

Вот совсем не обязательно, совсем!

Кирилл даже не знал, чего он больше хочет – чтобы проход оказался на том же месте или чтобы его не было. Но он никуда не делся.

Прямо посреди пространства – дыра, вокруг торчат обгорелые клочья неизвестно чего. Внутри – уже никакого пламени, только тянет горелым. Кирилл всунул туда голову.

На этой стороне уже взошло солнце, а там – тонкая серая дымка; никакого сарая больше не было, на земле потрескивали головешки. Кирилл почему-то вспомнил голос Брюквы.

– Может, ты не хочешь обратно? – спросил он Паскале. – Мне нужно, а тебе… вроде не обязательно?

– Я с тобой, – ответила она.

И они шагнули внутрь; он первым, она – за ним. Обернулись на светлеющий проход.

– Всё-таки это совсем по-другому, – сказала Паскале.

– Что?

– Жить на БЗ, но знать, что море есть.

Да, совсем по-другому. Совсем.