Пришли втроем: девочка-подросток, женщина постарше и пожилая женщина. Черты лиц и даже устройство фигур похожи, очевидно – родственники. Девочка в рыжеватых кудряшках, женщина – ухоженная и, кажется, уже со следами современных пластических ухищрений, а пожилая дама, пожалуй можно сказать, величественная – этакая смесь Анны Ахматовой и Фаины Раневской в их элегантном возрасте.

Представились по возрастающей: Инесса, Сюзанна и Мирослава Михайловна. Действительно, как я и предположила: бабушка, дочь, внучка. Живут вместе. И обычно в целом вполне мирно уживаются, не мешая друг другу.

Повод для обращения: недавно у них случился громкий, совершенно неожиданный и оттого еще более ужасный скандал. Едва отойдя от него, практически единодушно решили, что надо к кому-то обратиться. Выбор пал на меня, потому что Инесса недавно писала школьное эссе по моей повести «Дом за радугой» и имела сопутствующую информацию из интернета: автор – психолог-практик и принимает в ближайшей детской поликлинике.

– Ага, все понятно, – сказала я. – Значит, порядок действий у нас будет такой: сначала каждый чуть рассказывает о себе формальные вещи в объеме учусь-работаю-состою-участвую, а потом совместно восстанавливаем сцену эпохального скандала.

Тут они снова дисциплинированно начали по старшинству.

Инессе 15 лет, она учится в девятом классе, в детстве ходила во множество всяких кружков, сейчас все забросила, когда-то три года посещала художественную школу и сейчас продолжает немного рисовать, в основном персонажей аниме. Картинки выкладывает в интернет, там есть почитатели. Есть друзья, были влюбленности-отношения с одним-другим-третьим мальчиком, но они ни разу не продлились более двух-трех месяцев, потом молодые люди попросту надоедали друг другу. Собирается идти в десятый класс, кем станет потом, еще не решила. Может, вот психологом стать? Востребованная специальность и необременительная – сидишь в тепле и слушаешь, что тебе люди говорят.

Сюзанне 44 года, она окончила престижную математическую школу, сделала успешную карьеру и работает руководителем отдела в международной компании. С отцом Инессы, своим бывшим одноклассником, она давным-давно в разводе, после школы он сначала лет десять все «подавал надежды» и учился, а потом, уже после развода, как-то по учебной же части уехал в Бельгию и теперь там живет на пособие, составляет какие-то удивительные прожекты и вроде как всем доволен. На данный момент Сюзанна уже пять лет состоит в гражданском браке с человеком по имени Петр, который вместе с ней работает. Брак удачный.

Мирослава Михайловна вдова, уже три года на пенсии, до того много-много лет проработала директором школы. По специальности учитель химии. Сейчас практически на общественных началах ведет некое химическое объединение для старшеклассников и перманентно обижается на Инессу за полное отсутствие у последней интереса к химии как интереснейшей науке и важной человеческой практике.

– Отлично! – сказала я. – Диспозиция ясна. Теперь переходим непосредственно к скандалу.

Скандал, по общему мнению, в котором все трое легко сходятся, начался ну вот буквально на ровном месте, с какого-то с трудом вспоминаемого пустяка. Кажется, Сюзанна предложила Инессе убрать в шкаф тарелки или печенье, которое она ела, или еще что-то такое. Инесса на это огрызнулась, что все равно же через полчаса кто-то сядет ужинать, опять достанет и зачем же убирать, тратить энергию. От матери последовала реплика в стиле «должен быть порядок, руки не отвалятся, почему не убрать-то». Потому что я устала! – был ответ. От чего это ты устала? – картинное удивление матери. – Ты ж целыми днями ни черта не делаешь, только пялишься в телефон и с приятельницами болтаешь! Тебе даже в магазин через улицу выйти лень, бабушке приходится по полдня тебя просить!

Кивок от присутствующей при сцене бабушки: да, да, именно так! И тут у обычно неконфликтной Инессы неожиданно «сносит крышу» и она начинает орать:

– Да, я устала, устала, устала!! От вас устала, потому что вам всегда все не так! Устала от того, что все время чувствую, что что-то кому-то должна и никогда никто не доволен! Как ни старайся – всегда какой-то урок не сделан и какое-то печенье не убрано! И от этого должно что-то ужасное (невесть что!) случиться, либо прямо сейчас, либо когда-нибудь потом! В школе каждый день на каждом уроке пугают экзаменами, и дома то же самое, как будто это самое главное, и мы все такие машины по сдаче экзаменов, и больше нам вообще в жизни ничего не важно и не надо! И друзья все всё время говорят, что все плохо, и они «не вывозят», и надо вот к психологам ходить, только они все равно не помогают, может быть, только если таблетки, но это, я считаю, вообще глупость, но им же не докажешь, и от этого я тоже устала, потому что никто меня не понимает, даже друзья, а дома считают, что я должна быть за все благодарна, потому что у меня счастливое детство в полном достатке, я это стопицот тысяч раз от бабушки слышала, и мне уже от самого этого слова «достаток» просто блевать хочется! Я устала от этой вечной гонки непонятно куда и от необходимости быть благодарной. Я устала слушать и знать, что именно то, что мне вдруг нравится, примитивно и дебильно и гроша ломаного, по бабушкиным и маминым словам, не стоит. Я устала от того, что учителя все время придираются и пугают, а сами толком и объяснить не могут. Вы правы, что я еще ничего толком не начала делать, но уже от всего устала и мне от этого страшно! Мне и жить-то дальше порой вообще не хочется!

Дальше, после этого монолога Инессы, последовало странное. Всегда сдержанная Сюзанна вдруг внезапно багрово покраснела и взвилась прямо на той же высокой визгливой ноте, на которой закончила ее дочь.

– Это ты-то у нас устала?! Ну действительно, от безделья всегда устают, я об этом много раз слышала, только вот самой узнать не привелось. Ни в детстве, ни потом. Сначала я должна была соответствовать, чтобы мать-директора «не позорить», а потом, когда сбежала от нее в физматшколу, там уже должна была каждый день доказывать, что надо же, и девочки, бывает, в математике как-то неплохо разбираются. Устала она, уроки изредка делая и тройки из обычной школы принося, ну вы только подумайте! Никаких обязанностей, все на тарелочке подают, а если вот такое – «мама с папой много, тяжело и общественно ответственно работают, приходят поздно, поэтому все закупки и основное хозяйство, разумеется, на тебе» – это тебе в тринадцать лет было бы как? Да что ты, хроническая бездельница, вообще знаешь про «устала»?! Когда на тебе с одной стороны ответственность за благополучие людей, подчиненных, а с другой стороны конкуренция, и подпирают снизу уже более молодые и рьяные, и нужно все время крутиться между всем этим и все время соответствовать, соответствовать, соответствовать. И постоянно хочется жрать, потому что вся наша порода склонна к полноте, и надо все время себя ограничивать, если хочешь выглядеть прилично, а не как памятник Екатерине Второй в Екатерининском садике. Да еще и эта абсолютно иррациональная страна, которая то встает с колен, то падает обратно, и ничего в ней нельзя предсказать, и ее законы то и дело меняются, и каждый раз к этому надо приспосабливаться и делать вид, что именно этого и ждал и все в порядке и все под контролем. Вот так вот, с десяти приблизительно лет, без единого дня перерыва. И дома тоже не расслабиться – мама бдит, и мы с Петром хорошо живем, но ты понимаешь вообще, что Петя на пять лет меня младше и в два раза меньше получает зарплату? И нужно ходить как по лезвию ножа, чтобы не акцентировать, не обидеть, сгладить и все такое. Пять лет вроде бы немного, но все-таки тридцать девять и сорок четыре – это даже и на слух разница есть. Значит, не он, а я все время должна думать об этом, и опять же соответствовать, и как же я устаю от этого думания и соответствования, потому что время-то все равно идет и остановить его невозможно. Человек в футляре – сейчас на литературе это еще проходят? Вот это как раз я и есть, потому что еще есть мой круг и они тоже всегда привыкли, что я «на высоте», и умею «держать удар», и вообще – уж у меня-то все всегда хорошо. А у меня и правда все хорошо, но кто бы, черт побери всё на свете, знал, как же я от всего этого бесконечно устала, и единственный человек, который, кажется, это понимает, это мой бывший муж, твой, Инесса, отец, бездельник, брюзга и неудачник, который тут как-то мне в мессенджере написал: «Сюся, бросай все и всех и приезжай ко мне, мне самому здесь уже надоело, слишком тухло и благостно, уедем с тобой в Бразилию, будем вместе жить в картонных коробках (каждый в своей) и танцевать на улицах, будем счастливы и пошли все на х…р!»

Дочь и мать смотрели на Сюзанну в некотором, вполне понятном, ошеломлении. Потом Сюзанна горько добавила:

– Инесса – подросток и потому чурка с глазами, это понятно, но ты, мама, для разнообразия хотя бы, могла хоть раз в жизни меня и поддержать…

И вот тут случилось уж и вовсе невероятное: Мирослава Михайловна засунула обе руки глубоко в свою пышную, тщательно уложенную по давно прошедшей моде прическу и с утробным рычанием сильно рванула волосы вверх.

– Устали они, значит, обе, да?! Да что вы вообще знаете про усталость?! Ты, Инеска! Учителя ей мешают, тарелку велели убрать, экзамены в девятом классе в обычной школе, которые последний кретин, обернувшись к стенке и с закрытыми глазами, может сдать сразу после пробуждения! И друзья, которым с рождения разве что птичьего молока в клювик не пихали и которые теперь «не вывозят», – таблетки им нужны и психологи! И ты, Сюзанна! Сорок четыре – самый расцвет! Ты эффектна как черт или как кинозвезда из заграничной жизни времен моей молодости, на горных лыжах катаешься – мне даже на снимки смотреть страшно! А если где морщинка – к врачу в кабинет и ботокс в морду. У тебя еще как минимум двадцать лет активной красивой жизни впереди, и Петенька твой слюни на тебя пускает и боится, как бы его королеву не увел кто. И всё им кто-то или что-то не так, устали они, видите ли, от них! Мать, бабка, коллеги, друзья, сожители, конкуренты, даже страна вот чем-то не угодила! Да что вы вообще знаете об усталости? Мне шестьдесят семь лет, и я бешено устала не от кого-то или чего-то, а от себя самой! От косности своих мыслей и суждений, от вечных запоров, от того, что всегда, постоянно что-то болит, от того, что с каждым днем, месяцем, годом падают слух, зрение, сообразительность, от того, что не помню, зачем пришла на кухню, от того, что если что-то упало, то поднять это – отдельный проект, от того, что значительно больше половины людей, к которым я мысленно обращаюсь, чтобы что-то интересное или красивое им показать или рассказать, уже ушли за край. А оставшимся я уже не могу сказать ничего искрометного или даже просто интересного. И в мой химический клуб ходят в основном из уважения или привычки дети и внуки моих же знакомых. Я регулярно чувствую себя бесконечно уставшей и задержавшейся на опустевшем перроне оттого, что туда, за край, ушли уже абсолютно все, к которым хотелось бы и которые могли бы меня «взять на ручки». И ничего уже не вернется. И путь впереди до самого конца ясен до омерзения. И ни в какую «благую весть» я поверить не в состоянии, потому что сколько этих разных «благих вестей» и просто из любого нормального образования и любого длинного жизненного опыта понятно, как именно они все устроены. И если бы вы только знали, как я от всего этого устала!

За этим последним возгласом пожилой дамы в кухне последовала довольно длительная немая сцена, и дальше все на цыпочках разошлись по своим комнатам. Много позже Сюзанна аккуратно предположила, что, может быть, надо что-то с этим сделать, и Инесса, как раз дописавшая свое эссе по моей повести, бодро предложила психолога неподалеку.

– Простите, пожалуйста, – вежливо и слегка чопорно сказала Мирослава Михайловна. – Что вывалили на вас сейчас всю эту чушь. Никаких у нас проблем, конечно, нет…

– Никакая это не чушь! – энергично возразила я.

– А что же тогда?

– Я бы сказала, что это – просто отличная, полностью готовая глава для хрестоматии по возрастной психологии, – не скрывая своего восхищения, сформулировала я.

– Ну уж вы скажете… Хотя вот, знаете, удивительно, проговорила все еще раз, и как-то даже чуть-чуть легче стало…

– И мне, – улыбнулась Сюзанна.

Инесса, подумав, кивнула, но потом все-таки пробормотала себе под нос что-то несогласное.

– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – сказала я и сложила руки перед грудью. – Можно я это опубликую? Клянусь, что заменю имена, профессии, все детали… Мне почему-то кажется, что это многим нужно прочесть. Пожалуйста.

Обе младших посмотрели на старшую, и я поняла, что решать будет она.

– Имена только замените, – сказала Мирослава Михайловна после довольно долгого молчания. – Остальное можете оставить как есть. Меня назовите Мирославой Михайловной – мне всегда хотелось звучное имя вместо своего скучно-хрестоматийного и чтобы подходило директору школы.

– Так вот отчего я все детство и подростковость так страдала! – с нервным смешком воскликнула Сюзанна. – Ты, значит, так на мне отыгралась! Сюзанна Леонидовна – боже мой. И главное, еще никак и не сократить нормально – Сузи или Сюся – тут уж не знаешь, что и хуже…

– А мне тогда Инессу за что? – спросила Инесса.

– А тебе – рикошетом! – Сюзанна закатила глаза.

Мирослава Михайловна улыбалась сразу всем присутствующим – снисходительно и величественно.