– Все у них накрылось из-за той серебряной ложечки. А если бы не она? Что тогда было бы? Я себя теперь все время спрашиваю: что дальше-то могло быть?

– Ну я прямо и не знаю, – покачала головой я. – Вот если вы мне что-нибудь еще расскажете…

– Конечно, расскажу. – Полная круглолицая женщина возмущенно пыхтела и явно пыталась успокоиться, но у нее плохо получалось. – И уж такого вы явно еще не слыхали…

– Ну вот это вряд ли, – усмехнулась я.

С серебряной ложкой у меня было две устойчивые ассоциации: «ложечка на зубок младенцу» и «украли серебряные ложки». Интересно, которая из двух сработает? На оригинальность я особо не рассчитывала, ибо повседневная жизнь обычно разыгрывает свои партии по уже привычным ей сюжетам.

Женщина назвалась Идой. В коридоре я мельком видела оставленную там до поры девочку-подростка лет пятнадцати, такую же плотненькую и круглощекую. Вероятно, дочь моей посетительницы.

– Так что там у вас случилось с этой серебряной ложкой?

– Она ее украла у родственницы своей подруги.

Я мысленно зааплодировала предсказуемости жизненных ходов.

– Это был первый известный вам случай кражи?

– Вообще-то, нет. – Женщина потупилась и покраснела. – Вика и раньше подворовывала из магазинов. По мелочи, с подружками, она призналась потом. Мы не знали, они все это, видимо, съедали или прятали. А потом их однажды поймали. Нас вызывали в полицию. Отец тогда просто в ярость пришел, орал, что в своем доме воров не потерпит, и ее просто избил. А я, хотя и сама была злая на нее как черт, даже испугалась за них обоих, если честно. Ну что он ее покалечит и его посадят. Но обошлось. Она вроде тоже тогда испугалась, рыдала и клялась, что больше никогда, нигде, ничего…

– Когда это было?

– Да больше года назад, в восьмом классе она тогда училась.

– А сейчас в каком?

– Сейчас десятый.

– И что же теперь? Ложка?

– Да не в ложке этой совсем дело! Все у нас гораздо, гораздо хуже!

Здесь я подумала, что за истекшее время девочка, наверное, связалась с шайкой квартирных воров и работала у них наводчицей. Увы мне, чем же я тут могу помочь? Это дело полиции.

– Рассказывайте, – вздохнула я.

– Все началось с того, что появилась у нее новая подружка, Элечка. Переехала с семьей из другого района, к ним в класс пришла, и моя Вика тут же к ней как-то приклеилась. Вика-то к тому времени уже увлекалась какими-то черепами, скелетами, стихами про смерть и самоубийство, музыка страшная и всякая такая подростковая дурь. Я слыхала, некоторые родители от этого в коматоз впадают, но я-то жизнелюбие своего ребенка знаю, и потому мы над всем этим только посмеивались. А отец у нас и сам в юности рокером был и тут меня успокаивал: ничего страшного, поиграет и бросит бяку. И вот – Элечка. Она оказалась ну совсем на Викиных прежних подружек-оторв не похожа – тихая, вежливая, из хорошей семьи, книжки читает, и в филармонию у нее абонемент, ходит туда с родителями концерты слушать. Мы с отцом прям дыхание затаили – дружи с ней, деточка, дружи, может, хоть она тебя чему хорошему научит.

– А вышло наоборот? – спросила я, хотя и не сумела с ходу предположить, чему такому ужасному смогла научить бойкую вороватую Вику вежливая Элечка из хорошей семьи. Неужели наркотики?

– Вышло прямо черт знает что, – сокрушенно покачала головой Ида и рассказала детали и подробности.

По окончании рассказа я была вынуждена с ней согласиться, действительно – черт знает что, и действительно – с таким я еще никогда не сталкивалась.

Девочки на двоих создали работающее предприятие с устойчивой прибылью. Причем самой верной характеристикой этого предприятия могло бы послужить слово «загробное».

Психологической ступенью для совместного креатива, по утверждению Вики, явилось Элечкино пристрастие к чтению. Прочитав роман Ивлина Во «Незабвенная», она пересказала его подруге, и у Вики в голове, соединившись с недавними псевдомистическими увлечениями, сразу забрезжили какие-то смутные предпринимательские идеи. Немного пошуршав в интернете, Вика выдала бизнес-идею на-гора. Элечка забраковала первый, второй, а потом и третий ее варианты. Вика оказалась трудолюбивой и с высокой концентрацией внимания (в детстве ей ставили СДВГ, сейчас, я думаю, диагноз можно уверенно отменить). Остановились, кажется, на восьмом или девятом варианте, в котором придирчивую образованную Элечку все устроило. Для начала создали из конструктора сайт и соответствующие ему странички в соцсетях. От Элечкиного имени произвели показавшийся обеим красивым псевдоним Эликанта. Эликанта была юным медиумом, который мог связываться с душами умерших людей и передавать родным их послания. Вика была менеджером мистического дарования. Она ярко красилась и пудрилась, одевалась как бухгалтер из старых фильмов и говорила, что ей двадцать один год. Ей верили, так как основным клиентам фирмы все люди моложе сорока казались «совсем молоденькими девочками и мальчиками».

Основной девиз предприятия был прост: мы помогаем вам поговорить с теми, кого вы потеряли. В дополнение Элечка придумала много вполне себе суггестивных формул, они разбросали их по страницам и рекламным брошюрам, которые первое время печатали и раскладывали по почтовым ящикам в хрущевках, разумно предположив, что многие бабушки интернетом не пользуются, а листики из ящиков читают.

– Вы думали, что никогда больше их не услышите? Мы вернем вам их голос!

– Скажите слова любви тем, кто ушел навсегда, и они услышат!

– Хотите поговорить с давно ушедшим другом и получить от него привет?

– Сообщите им, что вы их помните, им будет приятно.

– Расскажите любимым, как вы жили все эти годы.

Сначала заказов было совсем мало, всего один-два в месяц. Потом стало больше, а со временем появились постоянные клиенты, и девочки едва успевали и работать, и хоть как-то учиться. Да еще ведь нужно было заработанные деньги как-то успеть потратить. Разумная Элечка завела счет и откладывала на учебу в университете, практичная Вика подумывала о расширении предприятия и найме дополнительного персонала.

Сам сеанс проходил так.

Бодрая накрашенная Вика приводила бледную молчаливую Эликанту и оставляла ее там, где будет проходить сеанс, – настроиться на здешнее поле. Очень приветствовалось, если хозяйка (в основном это были женщины, но изредка встречались и мужчины) показывала и оставляла медиуму фотографии того, с кем планировалось связаться. Антураж по настоянию Элечки (видимо, у нее присутствовал вкус) был самый минималистичный, никаких специальных столов, карт, хрустальных шаров и прочей дребедени. Просто глубокая тарелка с водой (идеально если из нее когда-то ел тот, кого вызывали) и одна простая свеча. Пока Элечка «настраивалась», Вика в другой комнате или на кухне пыталась разговорить хозяйку и добыть из нее максимум полезной для дела информации. Иногда, если это было возможно по обстоятельствам, информацию добывали и предварительно – в интернете. После этого девочки оставались на пять минут вдвоем, это называлось «последняя настройка», и перед ней Вика на глазах хозяйки подносила Эликанте 100 миллилитров «заряженной воды» из специальной бутылочки. На самом деле в эти пять минут Вика быстро делилась отфильтрованной информацией. Дальше Вика удалялась, хозяйка и Эликанта оставались одни. У Элечки в прошлой школе была риторика, она умела менять голос и обладала развитой литературной речью. Все призраки в ее исполнении были вежливыми, ласковыми, информированными и заинтересованными в здоровье и делах оставшихся на земле. Сеанс длился тридцать минут. Элечка была склонна к благотворительности. Если скорбящие матери хотели поговорить со своими рано ушедшими детьми, она настаивала на том, чтобы вообще не брать с них деньги или делать существенную скидку. Вика благотворительность презирала.

– А ложечка-то тут при чем? – спросила я, более-менее разобравшись в обстоятельствах дела.

– Приметная серебряная ложечка с головой медвежонка – у Элечки в доме такая есть, память какая-то, и Вика мне про нее рассказывала и даже фотку в телефоне показала. Потом как-то Элечка сообщила, что они пойдут к клиентке, но Вике не сказала, что это ее дальняя родственница, у нее муж умер, и она очень горевала по нему. С тетки этой она взяла слово никому из родни не говорить. Та от тоски была на все согласна. И вот Вика, пока во время сеанса сидела в кухне, увидела там такую же ложечку и зачем-то положила ее в карман. Теперь говорит: сама не знаю зачем, словно дернул кто.

На следующий день я к ней в комнату заглянула (ее самой дома не было), и меня как кипятком ошпарило – лежит эта ложечка на столе. Сразу неладное почуяла, но думаю все же: вдруг подарила или еще что. Вечером спрашиваю, а она мне: какая ложка, никакой ложки нет, померещилось тебе. Еще день я металась, потом не выдержала, позвонила Элечкиной маме: так мол и так, поглядите ложку, может, моя случайно взяла или даже хуже. Мать ее поглядела, говорит: да успокойтесь вы, все в порядке, ложка на месте. И рассказывает семейную историю: их, вообще-то, шесть было, какой-то там прадед каким-то там сестрам по одной ложке раздал. Сейчас четыре в актуальности осталось. Меня как дернуло: а спросите-ка у тех трех и мне перезвоните. Перезванивает она в полной растерянности: представляете, у Клашеньки ее ложка намедни пропала! Ну тут мы всё постепенно и раскрутили и все, конечно, опали, как листья осенью…

– Вика, но ложку-то зачем?! – спросила я.

– Ну дура, дура, дура была! – Девушка даже сердито постучала себя кулачком по голове. – Никакой вообще причины! Ну разве что тоже хотелось, как у Эли…

– Такую же ложку?

– Да нет, не ложку совсем. Ну что-то такое… старинное, что ли… типа традиции…

– Но не украсть же!

– Да конечно! Говорю же – дура полная!

– А ду́хи?

– А что – духи? – тут же ощетинилась Вика. – Ложку я украла – это дурость и паскудство, да. А то – кому мы что плохое сделали? Только хорошее.

– Это мошенничество. Нарушение закона. За него судят.

– Ну да, – кивнула девушка. – Можно и так сказать. А в церкви тогда что? Почему их за мошенничество не судят?

– Там люди верят. – Я чувствовала себя на этом поле довольно неловко.

– Вот прям все-все, кто там работает, верят, что эти раскрашенные доски или какой-нибудь там кусок засушенный – чудо из чудес и вылечит вот этого ребенка? И молитва оплаченная прямо к Богу пойдет?

– Не переводи стрелки на религиозный опыт человечества. Мошенничали вы с Элей.

– Ну да. И что?

– Выводы какие-то сделала?

– Конечно! Воровать противно и накладно! Надо себя в руках держать! – Для лучшего усвоения тезиса Вика опять постучала по пушистой голове.

– А еще?

– А чего еще-то?

⁂

– Увы нам, – сказала я матери. – Эпизод сомнительного предпринимательства первый, но, скорее всего, не последний. Постарайтесь, чтоб и в этот раз отец ее не убил.

– Да он в этот раз по-другому отнесся, – усмехнулась Ида. – Говорит, что в молодости и сам с дружками чего-то такое сомнительное мастрячил. Только они всегда прогорали…

– Ну, видите, значит, ей есть в кого. А Эля что же?

– Элю из школы пока на домашнее обучение забрали. Потом, наверное, опять в другую школу переведут.

– Девочки не общаются?

– Общаются, конечно. Пока по интернету. И знаете, могу ошибаться, но, кажется, у них там какой-то новый проект наклевывается. А мне теперь что же? Сухари дочери сушить?

Я могла только ободряюще ей улыбнуться. Что и сделала.