– У меня близнецы, мальчики, тринадцать лет, Ваня и Вася. Вы представляете, как это звучит, когда в доме практически одновременно сносит крышу у двух подростков? – спросила женщина.
– Представляю приблизительно, сочувствую искренне, – откликнулась я.
– Спасибо, – кивнула она.
Женщина была дорого и стильно одета, накрашена, но вся эта одежда и даже косметика казались какими-то немного «вчерашними», как будто уже потерявшими актуальность, причем в первую очередь для нее самой. Мне отчего-то подумалось, что она недавно рассталась с любовником, но я тут же отогнала эту не совсем приличную мысль и напомнила себе, что двух прямо сейчас куролесящих у нее голове близнецов вполне достаточно для того, чтобы некоторые детали собственного личного имиджа вышли из фокуса ее внимания.
– Расскажите подробнее и конкретно о том, что происходит.
Подробности оказались вполне стандартными, просто умноженными на два. Резкое снижение успеваемости у обоих. Близнецы всегда учились по-разному, Ваня значительно лучше Васи. Сейчас у Вани почти сплошные тройки по основным предметам, а у Васи ситуация близка к катастрофической. Бросили все кружки, Ваня категорически отказался заниматься с репетитором по математике (он собирался в девятый класс поступать в сильную математическую школу), а Вася оставил спортивную школу, где были не очень большие, но успехи. Хамят напропалую, дома оскорбляют всех без исключения – мать, отца, бабушку, старшую сестру.
– Хоть между собой-то дружны?
– Я тоже много читала про какую-то там особую близнецовскую связь, – горько усмехнулась мать. – Да только вот ничего подобного! Иначе как «этот козел» они друг друга давно не называют! Сестра Ваське говорит: да что ты несешь, Ваня же точно как ты, с виду не все вас и различают. А он ей: вот! А ты прикинь, я каждый день, как проснусь, смотрю на него и понимаю, что я сам точно такой же козел! Думаешь, приятно?
– Друзья у них остались?
– А вот здесь, как ни удивительно, все нормально. Учителя и семья стонут, а с мальчишками все ок. У Васи даже девочка есть, из спортшколы, он с ней по-настоящему уже год встречается, в кино ходит, мороженое покупает, домой провожает, прямо как в старых фильмах.
– Вы с ней говорили?
– Нет, увы. Она какая-то немного дикая, ну, наверное, потому, что тоже подросток, старше его на год и выше чуть-чуть, руки-ноги длинные, волосы тоже, свесит их на лицо и буркает оттуда что-то невнятное. Но так вполне вежливая – здравствуйте – до свидания, спасибо-пожалуйста.
И что мне теперь делать? Напомнить матери о конечности периода подростковости, научить методике «я-посланий», составить план-чертеж «нерушимых семейных границ и правил» и велеть строго охранять их от временно озверевших близняшек? В общем-то я к этому и склонялась, но одновременно помнила свое ощущение некоего разрыва времен и потому все-таки спросила:
– Только их возраст или в семье за последнее время что-то еще происходило? Переезд, изменение состава семьи, может быть, какие-то сильные необычные конфликты. Вы – муж, вы – свекровь, дочь с кем-то?
– Дед их умер, – сразу сказала женщина и опустила взгляд. – Отец мужа.
Смерть деда при наличии живого активного отца – это, конечно, не туши свет, но все равно фактор.
– Мальчики были с ним близки? Вы жили вместе?
– Жили отдельно. Близки? Ну в общем да… Он всегда принимал участие. И разговаривал с ними, учил их чему-то. Особенно когда они маленькие были. Но последнее время уже не очень…
То есть смерть деда напрямую на поведение мальчишек повлиять скорее не могла. А опосредованно?
– А их сестре сколько лет?
– Але восемнадцать, скоро девятнадцать исполнится.
– С ней все в порядке?
– Да, она в институте учится, на втором курсе, ей нравится, и все хорошо.
– Были в свое время подростковые закидоны?
– Вы знаете, практически не было, мы даже немного удивлялись. Но она, может быть, из-за близнецов с раннего детства так несколько покровительственно держалась, помогала мне с почти взрослой позиции. Бабушка у нас болеет давно, и вот Аля часть взяла на себя…
Женщина не поднимала глаз с момента сообщения о смерти деда. Теперь я уже просто нюхом чуяла некий «скелет в шкафу» и не сочла нужным это от нее скрывать.
– Мне кажется, что в вашей семейной истории я не все знаю из того, что может оказаться важным.
– Да. – Женщина подняла взгляд, в ее глазах удивительным образом стояли, но не проливались слезы. – Может быть, я для того и пришла, чтобы рассказать.
– Тогда рассказывайте.
Женщину звали Валя, Валентина. Она приехала в Ленинград из небольшого городка учиться в техникуме. В городке почти не было работы, поэтому почти все мужчины скрипели зубами от злости и бессилия и пили, а почти все женщины в одиночку или с помощью своих матерей, хронически стиснув зубы, выращивали детей. Зубы от постоянного скрежета и стискивания были плохие у всех в городке – и у мужчин, и у женщин. У Вали были хорошие белые зубы и мечта. Мечта заключалась в том, чтобы встретить «настоящего мужчину» – такого, как в фильмах и книжках. Живьем она их никогда не видела, но истово верила, что искусство отражает жизнь и где-то они должны быть. Ленинград – город трех революций – казался девушке вполне подходящим местом для их обитания. Чтобы вы правильно понимали – Валя никогда, ни одной минуты не хотела быть содержанкой «настоящего мужчины». В обмен на роскошное ощущение «надежного плеча рядом», которого были лишены все без исключения знакомые ей женщины родного городка, она готова была избраннику преданно служить и быть верной соратницей в любом деле. Ушлые девчонки в техникуме, осведомленные о Валиных мечтах, сказали ей, что таких «настоящих мужчин» проще всего поискать на танцах в военных училищах. Достать приглашение туда было непросто, но если очень хочешь, то возможно. Валя с подружкой регулярно ходили на танцы в Макаровку, в Дзержинку, в училище имени Фрунзе и к артиллеристам. В последнем Валя и познакомилась со Станиславом. Когда представила его техникумовским девчонкам, их последующий вердикт был почти единодушным: красавчик редкий – лицо, стать, волос, голос – все при нем! Но, Валь, ты ж вроде мужика-мужика хотела, а он какой-то как бы тютя слегка… Валя пожимала плечами: ну да, есть такое, но, может, он потом вырастет, заматереет, так сказать.
Станислав дарил цветы и говорил старомодные комплименты. Валя польщенно краснела, у них в городке такие комплименты были не в ходу. Роман развивался. Станислав долго колебался, но все-таки пошел на решительный шаг – представил девушку родителям. После визита Валю подвезли к общежитию на черной машине. Она, пошатываясь, почти на ощупь прошла по гулкому обшарпанному коридору, вошла в комнату и снопом рухнула на кровать. Девчонки столпились вокруг, сели на кровать, на пол, кто-то принес стакан чая.
– У него отец – генерал, – в наступившей тишине начала Валя, понимая, что не может промолчать и обмануть ожидания подруг.
После свадьбы прошло чуть больше полугода. В просторной «генеральской» квартире у метро «Московская» всем с лихвой хватало места. Валя держалась тихо, всем сочувствовала, включая кошку и домработницу. Кошке разрешали сидеть всего на одном стуле из наличествующих двенадцати. Домработница всех боялась, говорила шепотом сквозь знакомо стиснутые зубы и почти не принимала Валиной помощи, хотя девушка ее регулярно предлагала. Мать Станислава все время чем-то болела и практически не выходила из своей комнаты, где пахло лекарствами. Станислав не хотел быть военным, он хотел быть геологом, носить длинные волосы и играть на гитаре самодеятельные песни. Но все это в общем-то не имело никакого значения, потому что хозяин квартиры, генерал Иван Васильевич Парамонов, оказался полностью мужчиной Валиной мечты – от коротко стриженной седеющей макушки до каблуков ослепительно начищенных ботинок. Иван Васильевич пригласил Валю к себе в кабинет, отодвинул ей стул, дождался пока она сядет, налил ей чаю, себе рюмку коньяку, открыл коробку конфет, сел на другой стул в противоположной стороне комнаты и сказал:
– Валентина, так дальше продолжаться не может. Вам со Славой следует вступить в кооператив и съехать молодой семьей на отдельную жилплощадь. Разумеется, я помогу деньгами.
Валя тихо заплакала и сказала:
– Конечно. Я все понимаю, Иван Васильевич. Я вас раздражаю и надоела. Простите меня.
Генерал шибанул кулаком по подлокотнику так, что рюмка на столике рядом перевернулась и коньяк пролился. Помолчал, взял себя в руки и произнес:
– Ты – жена моего сына. О таком невозможно говорить. Я не могу. Могу только пить и скрипеть зубами.
Валю, как вы наверняка понимаете, в этом месте прошиб холодный пот. Пить и зубы. Ужас придал ей мужества.
– Я могу говорить, – сказала она. – Когда мне было пять лет, я уже мечтала о вас. Потом мне еще пятнадцать лет говорили, что таких, как вы, на свете не бывает. А потом я вас встретила живьем.
Иван Васильевич думал долго и тяжело. Выпил еще две рюмки коньяка.
– Моя жена тяжело больна. Она родила мне сына. Пока она жива, я ее не оставлю.
– Я понимаю, – кивнула Валя. – Если бы иначе, то это были бы уже и не вы.
– Не знаю, что ты там себе обо мне напридумывала, но пойми: если ты останешься здесь, я за себя не ручаюсь, – ворчливо сказал Иван Васильевич. – Тебя как кисейную барышню не растили, поэтому все ты понимаешь. Мне сорок восемь, и мы с женой из-за ее болезни уже лет пять как не…
Валя легко поднялась со своего места, сделала несколько шагов, опустилась на пол у ног Ивана Васильевича, глянула снизу вверх и ласково погладила его коленку.
– Я все понимаю. Если прогоните – уйду. Не прогоните – останусь. Я теперь знаю, что вы есть, – это уже счастье.
Генерал зажмурился и зарычал глухо, как собака.
Генерал с женой почти переехали на просторную мрачную дачу в Белоострове. Станислав окончил училище.
– Хочешь, его ушлют и ты с ним поедешь? – спросил Иван Васильевич. – Это ведь последний шанс для вас.
– Вы знаете, чего я хочу. Но делайте как знаете, – ответила Валя.
Тогда там же, в Белоострове, рядом, купили еще один участок и построили дачу «для молодых». Строили солдаты, Валя ими очень ловко командовала, потом все сама обустраивала, и дача получилась веселая и современная, без соседней «генеральской» тяжеловесности. Иван Васильевич любил пить чай на веранде «у молодых», говорил, что тут легко дышится. Потом Валя родила Алю. Иван Васильевич проводил с девочкой каждую свободную минуту. Помолодел, как будто подурел и много смеялся. Неожиданно увлекся портретной фотографией – просил Валю встать с подрастающей Алей то на фоне цветущего куста, то на фоне облетающего дерева, долго подбирал выдержку, вникал в тонкости освещения. Делал и цветные фотопортреты друзей и сослуживцев – по духу все без исключения похожие на зарисовки к картине Репина «Заседание Государственного совета». Валя со Станиславом смеялись, а сослуживцам Ивана Васильевича вроде бы нравилось.
Потом родились близнецы.
– От кого все дети-то? – не выдержала я. Меня тоже не растили как кисейную барышню.
– Аля – не знаю. Близнецы – точно от Ивана, – спокойно сказала Валентина. – У Славы к тому времени уже любовница была. Она его понимала и жалела – как ему тяжело живется.
– Станислав когда-нибудь предлагал вам все бросить и уехать? Он же не хотел быть военным, так что-нибудь по его выбору – геология, север, все такое.
– Нет, не предлагал. Если бы он предложил, особенно в начале, я бы почти наверняка согласилась.
– Почему, как вы думаете?
– Он слабый, ему любо себя жалеть, как стало можно, так он к психологам начал ходить, ему очень нравится, говорит, что многое понял. Причем он их меняет периодически, чтобы по новой все свои страдания рассказать.
– Что вас больше всего гнетет сейчас? Смерть Ивана?
– Нет. Я какое-то время знала, что так будет. Сердце, такие мужчины не лечатся толком. Двадцать лет счастья – куда же больше? Но он со мной не попрощался.
– Вы не успели или что?
– Я была на работе, когда это случилось (я удивилась, почему-то мне казалось, что Валя не работает), с ним были жена и врачи, какое-то время Аля. Когда я приехала, его увезли, и из реанимации уже потом позвонили. Мария Яковлевна мне потом все не один раз подробно рассказывала. Он попрощался, дал пару распоряжений, где какие бумаги лежат, попросил у нее прощения за все, сыну привет, Але велел бабушку беречь, и передать мальчикам, что они теперь, в связи с его возможной демобилизацией из этого мира, повышаются до звания мужчин.
– Им передали?
– Конечно. И, судя по ее рассказу, время и силы у него тогда еще вполне себе были. И мне он, получается, не передал ни-че-го! Ни одного слова. Как будто меня и не было совсем. И мне все это приснилось. С тех пор я себя так и чувствую – как во сне или под водой. А иногда – как будто я никогда из своего родного городка и не уезжала и до сих пор там сижу и мечтаю. Я один раз даже в отчаянии совсем позвонила ночью на телефон доверия и все кратко рассказала. Спрашиваю: что же мне теперь делать? А там мне отвечают: надо сказать вашим сыновьям правду, это все решит. Я прямо обомлела и представила, как сейчас близнецов бужу и говорю им: ребята, ваш покойный дедушка был вашим отцом, ваша мама то ли шлюха, то ли кровосмесительница, ваш папа ваш сводный брат, бабушка вам, в общем-то, никто, а насчет старшей сестры без генетического анализа не разберешься. И у нас сразу все налаживается…
– У них просто есть алгоритмы, их им учат, – вступилась я за коллег из службы доверия.
– Наверное, вы правы, но мне от этого не легче, – понурилась Валентина.
– Так. Давайте по пунктам, – деловито сказала я. – Значит, не сказал перед смертью законной жене: передай мой сердечный привет невестке и по совместительству моей возлюбленной Валечке. Ну или еще что-нибудь такое, более завуалированное. Теперь представим: все-таки сказал. Жене, которая все эти годы… Со смертного одра. Передай, дескать. Это ваш Иван?
Валентина думала долго и тяжело, у нее губы и даже плечи обвисли. Потом подняла взгляд:
– Нет, конечно нет. Я не подумала. Он не мог так поступить.
– Он обозначил вас именно своим молчанием. Его последние слова были о важном. О главном же он молчал и думал про себя. «Настоящие мужчины» – они всегда такие.
– Да! Да! – Плечи ощутимо расправились.
– Пункт второй. Близнецы. Они сейчас попали в жуткий когнитивный диссонанс. Не от большого ума их кто-то (не будем показывать пальцем) назвал Ваня и Вася, то есть вместе Иван Васильевич. Настоящий Иван Васильевич, их дед, был центральной осью вашего семейного мира. Вокруг него все вертелись на веревочках разной длины. И вот он умирает и со смертного одра фактически призывает близнецов к немедленной инициации: станьте «настоящими мужчинами», вдвоем замените вашей романтической дуре-матери уходящего меня. Заметьте, у него все продумано: бабушку он поручает Але, сыну передает привет и ничего на него не взваливает (чувство вины все-таки, я думаю), а близнецам кого же? Но им по тринадцать лет! И их нынешняя жизнь вообще не про это! У них до черта своих проблем, они в разгаре гормональной и прочей перестройки. Они бесятся оттого, что «отказать нельзя согласиться», и, в отличие от сюжета мультфильма, никакая постановка запятой не будет правильной. Да еще их двое, и они видят безвыходность ситуации, как в святочном коридоре зеркал, откуда то и дело являются не «суженые-ряженые», а какие-то чудовища.
– Что же мне делать? Они оба во сне скрипят зубами.
– Пьяные домой еще не приходили? – усмехнулась я.
– Украли у Ивана из кабинета бутылку коньяка и выпили с приятелем на троих в дачном гараже. Там же и вытошнились.
– Мы знаем, что в крайней ситуации вы способны говорить кратко и внятно. Идете и максимально кратко, каждому по отдельности, как гвозди в доску: дед Иван был прекрасным, но ты ни в коем разе и ни в каком смысле не обязан его заменять. Можешь меня не поддерживать, стать геологом, выкраситься в зеленый цвет и петь козлиным голосом. Каждый из вас все равно потом (или прямо сейчас) будет поддерживать не меня, но свою девочку с длинными ногами-руками-волосами, гены-то Ивана куда денешь?
– Вы думаете, поможет?
– Не сделаете – не узнаете.
– Пошла, спасибо.
Мальчиков я потом видела вроде как на профориентации. Они оба знали, чего хотят, и мне кажется, что Валентина их привела просто мне показать и похвастаться. Очень эффектные юноши. Вася все с той же девочкой на тот момент так и встречался. Она уже поступила в физкультурный институт Лесгафта, и он туда же собирался. А Ваня хотел стать программистом.