– Моему сыну Николаю три месяца назад поставили диагноз «аутизм».

– Ага, – сказала я.

Я прекрасно понимала, что мое «ага» – это вовсе не то, что ожидала услышать от специалиста наверняка испуганная и, может быть, даже отчаявшаяся мать, которой бог весть что предстоит в ближайшие и последующие годы. Но я просто не знала, что сказать еще, а лукавить и что-то изображать не хотелось именно из-за серьезности проблемы. Я практически не умею работать с аутизмом, и у меня в голове вообще пока плохо уложилось то, что в последние годы и даже пару десятилетий происходит с этим диагнозом в мире и в нашей стране. На мой взгляд, происходит нечто действительно странное, что, конечно, специалисту следовало бы понять и вписать в свою общую картину психических страданий, но лично у меня пока не получается – смущает разнобой в специальной литературе, частое и необоснованное использование диагноза в СМИ и недостаток собственного практического опыта.

– Но я к вам в общем-то даже не по этому поводу пришла, – продолжила между тем женщина, назвавшаяся Татьяной. – Я давно читаю ваши статьи и знаю, что вы с аутизмом не работаете.

Я подавила облегченный вздох и кивнула:

– Вы правы, я работаю в жанре психологической консультации, а аутизм требует длительного, комплексного и специфического подхода команды специалистов.

Тут мне стало стыдно и неприятно, что я ее фактически отфутболиваю, перекидывая свою ответственность на какую-то «команду» (возможно, в ее случае мифическую), и я добавила:

– Но, разумеется, какой-то опыт в этой сфере у меня за тридцать лет практики накопился, и в его рамках я охотно отвечу на все ваши вопросы касательно развития и адаптации Николая. Сколько ему лет?

– Пять. У меня есть и еще один сын, Игорь. Ему тринадцать.

– Вы пришли по поводу Игоря? Или по поводу взаимоотношения сыновей друг с другом?

Мне хотелось узнать о тяжести аутизма у Николая (чем легче случай, тем больше шансов, что мои советы ей пригодятся), но я ждала, что она расскажет сама – так почему-то казалось правильным.

– Я пришла к вам по поводу себя самой. Мне надо понять, что мне теперь делать и от чего жить, но как-то не получается пока самостоятельно сообразить. Вдруг вы подскажете?

– Отчего жить? – не поняла я. – Вы хотели сказать «для чего»?

– Нет, я что хотела, то и сказала, – невесело усмехнулась Татьяна. – Жизнь же куда-то идет, правда? И вот: от чего лично мне отталкиваться и от чего к чему строить жизнь дальше.

– Теперь поняла, – кивнула я.

И я действительно поняла. Ко мне пришла не просто какая-то психологическая проблема, требующая решения, и даже не женщина с двумя детьми. Ко мне пришла человеческая история. Ее черед быть рассказанной.

– Рассказывайте, – сказала я.

Даниил и Мирон познакомились в старших классах, когда Мирон по конкурсу поступил в гимназию, в которой Даниил учился с первого класса. Потом юноши вместе поступили в институт и уже там на первом курсе подружились, оказавшись в одной компании. Оба серьезно занимались спортом – Мирон с детства ездил на гоночном велосипеде, Даня играл в волейбол за институтскую команду. Именно тогда, на первом курсе, с Даней и Мироном познакомилась Татьяна, которая оказалась в той же институтской компании. В подобных молодежных компаниях роли обычно расписаны и стандартны. Даня был в компании, да и, пожалуй, в масштабах института, «звездой», Мирон считался в категории «звезд с неба не хватает, но добрый и надежный товарищ». Татьяна числилась «яркой личностью».

Татьяна предсказуемо влюбилась в Даниила. А Мирон – в Татьяну. Будучи современной девушкой, Татьяна не стала скрывать от Дани своих чувств. Он ответил ей честно, опять же в хрестоматийном духе институтских молодежных компаний: «Ты мой хороший друг, как человека я тебя уважаю и всячески ценю, но как женщина ты меня не интересуешь и ничего у нас в этом смысле не может быть. Прости, если тебя обидел». Разочарованная Татьяна посоветовалась со всеми, с кем смогла, и эти все (включая, как я поняла, и интернет-форумы) в один голос сказали ей: это ничего не значит, за любовь надо бороться, сегодня – так, завтра – иначе. С разницей в несколько месяцев Данину сентенцию почти слово в слово услышал от Татьяны Мирон, увидевший, что Даня Таней подчеркнуто не интересуется и общения с ней один на один, пожалуй что, избегает: «Мирон, ты мой хороший друг, как человека я тебя уважаю…»

Трудно сказать, с кем советовался по поводу судьбы своих чувств Мирон, но, по всей видимости, он получил те же советы, что и Татьяна. Все продолжалось. Одна компания, вечеринки, пикники, поездки, квартирники, ночевки. Даня даже за город носил белые рубашки, закатывал рукава на смуглых мускулистых руках (Мирон был с рыжиной, рано начал лысеть, и кожа у него была всегда бледная и с веснушками), играл на гитаре и на институтских капустниках читал остросоциальный рэп, который сам же и сочинял. Мирон один раз сочинил для Тани на день рождения стихотворение, в котором слово «любовь» рифмовалось со словом «вновь». У Дани были быстро проходящие романы. Таня спрашивала напрямую: почему не со мной? Даниил отвечал: ты мой друг, я тебя слишком уважаю для мимолетной интрижки.

Институт окончили. Началась взрослая жизнь, но компанией продолжали встречаться. Однажды после вечеринки с алкоголем Мирон сказал: Таня, жизнь-то идет. Он на тебе никогда не женится. А я женюсь, хоть завтра. Хочешь свадьбу, и всех пригласим? Давай попробуем, а? А давай! – сказала Таня. Ей представилось, как она будет вся ослепительная в белом платье и Даниил пожалеет.

Белое платье было невероятно красивым, невеста тоже. Даниил принес на свадьбу охапку красных роз, сказал чуть ли не со слезами в зеленых глазах: боже, ребята, наконец-то, вы даже не представляете, как я за вас рад! – крепко обнял Мирона и клюнул в щеку Татьяну. Она видела, что он действительно рад, и это было совсем не то, на что она надеялась. Стали жить. Родился сын Игорь, рыжий, с веснушками и синевато бледной кожей, которая от холода или плача покрывалась мраморными разводами. Родители с обеих сторон помогали с ребенком, Таня вышла на работу. Мирон говорил: давай пойдем в театр, давай сделаем арку на лоджию, давай поедем отдыхать в Грецию и посмотрим Парфенон, давай поедем отдыхать с палаткой на Вуоксу. Он угадывал ее желания, она действительно хотела всего этого. Но не с ним, а с Даниилом! Чтобы он был рядом, смотрел зелеными глазами, поддерживал смуглой рукой. Но это было невозможно, и она от всего отказывалась, лелея свое несчастье. Мирон пропадал на работе, его карьера шла вверх.

Даниил между тем женился на дочке начальника своего главка, родил дочку и спустя год совершил огромный скачок в карьере, догнав и значительно перегнав поступательно продвигавшегося Мирона. При очередной встрече предложил другу всяческое содействие и помощь: у меня есть возможности, а у тебя есть талант и упорство. Таня в ту же встречу предложила Даниилу другое: «Столько лет и чувств впустую, надо с этим заканчивать и жить свою жизнь». «Ты абсолютно права! – горячо согласился Даня. – Вы с Мироном оба прекрасные люди и просто должны быть счастливы». «Так и будет, – качнула головой Таня. – Но мне нужен от тебя прощальный подарок. В память всех этих лет и до конца моей жизни… Ты согласишься, потому что я очень хорошо знаю человека, которого безответно любила все эти годы».

Таня очень хотела девочку, но родился опять мальчик. Изумительно красивый. С темно-каштановыми кудрями и зелеными глазами в обрамлении густых черных ресниц. В полтора года Коля начал повторять предложения, которые слышал из телевизора, а в два почему-то замолчал и только мычал и указывал пальцем. Когда Коле исполнилось три, Мирон сообщил Тане, что уходит от нее.

– Я честно пытался, – сказал он. – Но, по всей видимости, ошибся с самого начала. Никакой твоей вины тут нет, просто так получилось. Алименты я, конечно, буду платить на обоих мальчиков, и на своего, и на Даниного. Ты удивительная женщина, моя первая и главная любовь, и я от всей души желаю тебе счастья.

Спустя год с небольшим Мирон женился на своей разведенной однокласснице из первой школы, усыновил ее сына, стал брать туда Игоря, который быстро с тем мальчиком подружился. Три месяца назад, почти день в день, когда Коле поставили диагноз, у них родилась дочь Ксюша.

– А как Даниил относится к Коле? – спросила я. – Он знает о его проблемах?

– Знает. Никак не относился. Он боится. Трясется от страха прямо.

– Чего?

– Огласки. Что узнает жена, тесть, вообще кто-нибудь. Сказал мне, что сделал глупость и теперь ужасно жалеет. Что Коли вообще не должно было быть на свете. Боится, что я буду его шантажировать. Что если я пойду в суд касательно установления отцовства, он будет вынужден нанять адвоката и облить меня и мою семью грязью, чего бы ему, конечно, очень не хотелось.

– Вы все еще его любите?

– Нет, конечно. Как можно любить труса? Я сейчас уже, кажется, никого не люблю, включая, естественно, и себя саму. Сижу себе такая с двумя мальчиками-напоминаниями – один просто до смешного похож на Мирона, а другой один в один Даниил – и думаю: как это я сюда попала и чего мне теперь делать-то?

– Это облегчает ситуацию, – обрадовалась я. – Ну, то, что вы наконец разлюбили Даниила.

– Да? – удивилась Татьяна. – А почему? Эта любовь всегда была стержнем моей жизни…

– Ну это как посмотреть. Может, стержнем, а может, и гирей на ногах…

– Ну, если с другой стороны глянуть, может, вы и правы. Но делать-то мне теперь что?

– Я полагаю, надо официально объявить гештальт с теми двумя мужчинами закрытым и открыть новый.

– Это как?

– Ну вот был длинный период существования треугольника Даня – Таня – Мирон. Там было и плохое, и хорошее – так?

– Так, – подумав, согласилась Таня.

– Вы ведь не собираетесь пытаться вернуть Мирона или шантажировать Даниила?

– Конечно нет!

– Ну вот. Значит, тот гештальт торжественно объявляем закрытым. Можете праздник устроить, если захотите, типа поминок. А потом открываем новый. Опять треугольник: Таня – Игорь – Коля. Совершенно другие уже люди. Один подросток, у другого вообще аутизм. Мальчиков надо вырастить, Тане жить дальше.

– Угу. Это понятно. Пожалуй, я так и сделаю. Звучит очень разумно, значит, скорее всего, получится. А про аутизм вы мне совсем ничего не посоветуете? Или это надо Колю к вам привести?

– Всегда можно что-то улучшить. Вот что вас сейчас больше всего во взаимодействии с ним раздражает?

– То, что он за мной не идет и его везде нужно тащить, – сразу откликнулась Татьяна. – С площадки не увести, в поликлинику, вообще на улице. Он же сильный уже, я боюсь не удержать. А звать бесполезно.

– Рефлекс следования за объектом, ага, – сказала я. – Можно выработать даже у рабочей осы. Ваш Коля точно умнее осы. Положительное подкрепление. Что он любит?

– Как оса – все сладкое, – усмехнулась Таня.

– Отлично, тогда подойдут маленькие цукатики, – сообразила я. – Еще нужна стандартная команда, ее сейчас придумаем. Слушайте, как вырабатывается рефлекс…

⁂

– Он ходит! Ходит за мной везде, как надо! И с площадки уходит как привязанный, когда пора! И по команде, и иногда за цукат, как вы сказали, чтоб рефлекс не угасал! А можно мне еще пару таких рефлексов? Очень надо, правда!

– Конечно, можно, – улыбнулась я. – А как у вас вообще-то?

– Да вообще-то ничего. – Таня улыбнулась в ответ. – Мы с ребятами отметили проводы гештальта, так хорошо, душевно посидели все вместе, как в юности. Даня обещал найти через тестя какого-то специалиста в Москве, чтоб Колю проконсультировал, а я вот теперь про эмиграцию подумываю, потому что там аутизм вроде как лучше лечат, да и мне всегда хотелось в другой стране пожить, продумываю разные ходы, но Мирон сказал, что Игорь тогда с его семьей останется, чтобы доучиться тут. Но мы вроде как все и не против…

– Удачи! – Я улыбалась уже во весь рот.

– Спасибо вам, пригодится! Но давайте пока к нашим рефлексам…