– Вы, наверное, меня не помните?

Я вгляделась. Лицо женщины, пожалуй, казалось мне знакомым. Но это ничего не значит – после четверти века практики в районной поликлинике мне кажутся смутно знакомыми половина лиц в окружающих ее кварталах. Ничего более конкретного с данным лицом не связывалось – значит, скорее всего, она когда-то была у меня на приеме, но по содержанию обращения что-то обычное, исключительные случаи я часто по понятным причинам помню много лет.

– Увы, не помню, – признала я по результату размышлений.

– А я у вас много раз была, – сказала женщина. – Вот, у меня записано. – Она взглянула в раскрытый блокнот. – Сначала когда Костя на цыпочках ходил и руками размахивал, потом у него же задержка речи, потом когда Сережа в детском саду кусался, потом Костя на уроках напевал и вставал и ходил по классу, потом Сережа в первом классе карандаши грыз, потом они стали очень между собой драться…

– Ага, ага, хорошо. – Я попыталась ее остановить, но у меня не получилось, и она пересказала свой список до конца.

Я тем временем думала: судя по всему, у нее два сына с небольшой разницей в возрасте, Костя и Сережа. У Кости некоторые, но не особо сильные неврологические проблемы, Сережа вроде как совершенно здоров. Нормальная, обычная, хорошая даже жизнь. Но тогда почему существует и она принесла с собой многолетний список посещений психолога в детской поликлинике по совершенно обычным поводам? Может быть, она просто по своему психологическому статусу ужасная зануда?

– Сколько сейчас лет мальчикам?

– Косте двадцать три, Сереже двадцать.

Н-да. Мальчики, что бы с ними сейчас ни случилось, явно за пределами компетенции детской поликлиники, в которую их когда-то регулярно водили. Но зачем же она пришла ко мне?

– Что они делают по жизни?

– По жизни Костя закончил колледж и работает установщиком и наладчиком каких-то систем, связанных с интернет-сетями, а Сережа отслужил в армии и сейчас вернулся в институт, учится на веб-дизайнера.

«Так, все вроде нормально, – подумала я и мысленно пожала плечами. – Парни благополучно выросли, специальности востребованные, и, кажется, у них вовсе нет тревожной современной тенденции сидеть на материнской шее в поисках себя до тридцати лет, а то и дальше… В чем дело-то?»

– Так в чем дело-то? – спросила я вслух.

– Я пришла не про сыновей спросить, а про себя.

– Это я уже поняла, – кивнула я. – Рассказывайте.

– Я окончила институт по интересной мне специальности, работала, неплохо зарабатывала, у меня был круг друзей, всякие увлечения, была пара не очень серьезных, но приятных в нынешних воспоминаниях романов, но не было семьи. И все вокруг говорили, и я сама с ними соглашалась, – это все как-то не по-настоящему, как будто подготовка к жизни, а настоящее – это все-таки семья и дети. И хотя я жила хорошо, наполненно и интересно, но вот именно это не складывалось, и я даже уже начала немного тревожиться. А потом в нашу компанию по случаю попал наш же бывший однокурсник, который обычно с нами не тусовался, мы с ним разговорились, и оказалось, что он чувствует ну вот ровно то же самое, что и я. Что вот надо уже как-то двигаться дальше, но что-то не складывается никак. Мы с ним стали встречаться, а потомнеожиданно для всех (и кажется, даже для нас самих) поженились и родили Костю. У меня была от родителей квартира, которую я с доплатой поменяла на двухкомнатную, а у него однокомнатная квартира, которую он сам купил. Я сказала: давай сделаем большую общую, чтобы у сына была комната. Он сказал: давай подождем, он еще маленький. Мы жили у меня, и все было ничего. Потом он сказал: наверное, Косте одному будет скучно расти (у него самого есть старший брат, с которым они очень дружны). Мне не очень хотелось еще раз во все это с беременностью и кормлением впрягаться, потому что я только-только отошла от первого раза и голова начала работать нормально, но я признала, что он прав: я сама росла одна и всегда очень жалела, что у меня нет брата или сестры. Так чего же тянуть? Я согласилась, надеясь на девочку для разнообразия. Но родился Сережа. А у Кости к тому времени начались всякие проблемы. Ну вот совсем всякие – то одно, то другое. И задержка. Невролог даже говорил одно время: а не пропустили ли мы ДЦП? А Сережа совсем маленький, требовательный, агрессивный – он с самого начала таким был, если что не так, краснел, синел, топал ногами, орал оглушительно и в драку кидался. И вот однажды мой муж сказал: ты знаешь, как-то это все очень утомительно. Я устал и больше не могу, у меня не получается эффективно работать. А ведь от моей работы сейчас полностью зависит благосостояние нашей семьи – ты-то с детьми сидишь и не зарабатываешь ничего. Поэтому я пойду жить в свою однокомнатную квартиру, а с детьми буду приходить гулять и играть и деньги, конечно, буду тебе приносить два раза в месяц. Собрал свои вещи и ушел. А я осталась.

Деньги он действительно приносил, а потом переводил всегда, все годы, по-честному, не особо много, но сколько мог. На Сережу и сейчас переводит, был только год перерыв, когда Сережа в армии служил, он сказал: нет смысла, парень на полном государственном обеспечении. А вот насчет гулять-играть… Сначала этого было довольно много – два-три, даже четыре раза в неделю, потом реже, и в конце концов если они один раз в месяц виделись, то и хорошо. Еще он с ними по телефону или по скайпу разговаривал, особенно с Сережей, Костя его всегда слегка сторонился, он был как бы на моей стороне.

– А вы с мужем общались?

– Почти нет. Он утверждал, что я так зациклена на детях, что со мной ни о чем интересном и не поговоришь. В общем, дальше я их растила одна, немного моя мама помогала, но она работала тогда и не особо мальчиками интересовалась. Говорила, что вот если бы внучка была, она бы хоть знала, как с ней… Я тоже не особо знала, но делала все, что нужно. Потом, когда они подросли и у Кости все более-менее стабилизировалось, я, конечно, вернулась на работу и даже с друзьями снова начала общаться. Но это все было по остаточному принципу. Главное – успеть забрать того из садика, этого из школы, из кружка, отвезти к врачу, проверить, сварить, не забыть, позвонить, записаться… Муж к тому времени увлекся охотой, купил себе очень красивую породистую собаку, сеттера, познакомил мальчиков с ней…

– У него не возникло другой семьи?

– Нет, нет, он сказал: да ни боже мой! Одной попытки более чем достаточно! Он и сейчас живет вдвоем с собакой. Мальчики тогда очень просили собаку, но я отказала. Мне собаки нравятся, и я тогда даже бы и хотела, наверное, но понимала, что не потяну еще и ее. Весь наш общий круг осуждал (весьма, впрочем, вяло) моего мужа и хвалил за стойкость меня. «Теперь Татьяна все одна тянет» – так это называлось. И так я это ощущала. И тянула. Мальчики росли. В нашем кругу происходили всякие вещи. Например, одна из подруг увела мужчину из семьи, где был девятимесячный ребенок. Ее осудили: как же так можно?! Другая познакомилась по интернету с немцем и, не любя его и хохоча над его наивностью, уехала в Германию вместе с близнецами от первого брака. «По крайней мере, у меня и девочек будет нормальное европейское гражданство!» Ее тоже осуждали. Меня никто ни за что не осудил ни разу. Просто не за что было. Я была образцом матери и человека – делала все, что должно, и ни разу не вышла за рамки.

Когда мальчики подросли, муж взял их с собой на охоту. Костя приехал бледный как полотно и тошнился в ванной: мама, они их убивают просто так! Для развлечения! Там везде кровь! Сережа пришел в бешеный восторг от общества «настоящих мужиков» и самого процесса и пытался мне рассказывать о своих и отца успехах. Когда понял, что я сдерживаю желание протошниться вслед за Костей, обиделся тяжело и надолго.

И вот сыновья выросли. Теперь они как будто во мне не особо и нуждаются. И я в них. Нам с ними, в общем-то, не о чем говорить. У них наверняка есть интересы. Но я их не понимаю. Моя лучшая подруга говорит: ты должна испытывать по крайней мере глубокое удовлетворение – ты сделала это! Практически в одиночку. При минимуме ресурсов. И парни получились нормальные. Я соглашаюсь: должна. Но почему-то не испытываю. Другая подруга говорит: вот они женятся, будут внуки, тогда увидишь… Но вот тут я знаю точно: никаких больше детей, даже в виде внуков, я не хочу. Опять волноваться за их здоровье, наблюдать за их развитием: все ли идет как надо? Нет, не хочу. Мне пятьдесят один год. Свою жизнь я ощущаю как прожитую. Впереди старость. От современных идей о том, что после пятидесяти и климакса жизнь только начинается и самое время заняться безопасным сексом и поступить в институт, чтобы приобрести новую профессию, мне смешно и даже почему-то брезгливо. Видимо, я все-таки традиционалист. Кроме того, у меня и сил-то и желаний на все это не осталось.

– А с каким вопросом вы пришли ко мне?

– Видимо, с таким: а что все это вообще было? – усмехнулась женщина. – Но на самом деле, конечно, просто выговориться. Место-то привычное. Вы всегда выслушивали и давали какие-то советы. Я их всегда выполняла. Иногда помогало. Но я понимаю, на такое – кто ж ответит? И кто даст совет? Спасибо, что выслушали.

Она ушла.

Я сидела в кресле, смотрела ей вслед и понимала, что вот этот, несомненно последний, ее визит я, в отличие от множества предыдущих, запомню надолго.