Когда-то давно у меня были друзья.

Из школы, из футбольного клуба. Но потом, когда я стал всё больше времени проводить в больницах, они куда-то делись.

Помню, как после постановки диагноза ко мне пришёл Бен. Мы с ним учились в одном классе и типа дружили. Мне показалось, что он не сам пришёл, а родители сказали: сходи к Леону, он же болеет. Бен всё время ёрзал, испуганно поглядывая на стол, где лежали упаковки лекарств. Спросил, что у меня за болезнь и когда я вылечусь. Я попытался объяснить, но он, по-моему, ничего не понял. И ещё больше испугался, когда я сказал, что моя болезнь неизлечима. Бен спросил, заразна ли она. Я ответил, что нет – дело в генетической аномалии, с которой я родился. Ему повезло, он родился здоровым. Бена это как будто не очень успокоило. Поэтому он быстро ушёл, даже убежал. Правда, оставил компьютерную игру, она классной оказалась. Там надо было город строить и от врагов его защищать. Я потом долго в неё играл.

Остальные и не приходили. Друзья из футбольного клуба, понятное дело, тоже не появлялись. Какой мне теперь футбол.

А больше у меня особо никого и не было. Только Логан. А теперь вот – София.

Ой, чего это я? Мы ведь общаемся всего ничего, пару дней. Но она уже видела мою комнату, прислала свои рисунки. Я, правда, такой стиль не очень понимаю, но промолчал. Одна картина мне жуть как понравилась! Набросок карандашом – собор в Мюнхене, как она сказала. Надо бы его найти, что ли… На крепость похож, и двери такие кованые, мощные.

Мы разговаривали обо всём. О погоде (София не любит дождь, но обожает солнце); о фильмах (у неё любимый «1+1», французский, взрослый, я такой не смотрел); о книжках (я люблю «Гарри Поттера», она, как оказалось, тоже). Разговаривали о море, на котором оба были всего один раз. София спросила, что я больше всего люблю из морского. Я ответил: коряги. Ну правда! Моя мама, например, с ума сходила от ракушек. Как маленькая их собирала. А мне нравились корявые деревья, выброшенные на берег. Они неправильные – ни одной прямой линии, но это тоже красиво, правда?

«Правда», – согласилась София.

Она не всегда быстро отвечала, и я мучился. Наматывал круги по комнате.

Мама глядела на меня с подозрением: все эти дни я почти не выходил. Но я не рассказывал ей ничего – ещё растревожится.

Обычно мы переписывались днём. По вечерам, когда я смотрел на лампу, у меня было такое настроение… В смысле, не было желания общаться. Но однажды я взял и написал ей в десять вечера:

«Что делаешь?»

София сразу ответила:

«Мороженое ем».

Я удивился – мороженое ночью!

«Серьёзно? А какое?»

«Вишня с шоколадом. Хочешь, угощу?»

«Спрашиваешь! Это же моё любимое».

«А ты что делаешь?»

«Тебе пишу. А больше ничего».

И вдруг от неё прилетела фраза, из-за которой по спине пробежали мурашки:

«Грустно, да?»

Как она узнала? Я колебался несколько секунд, потом написал:

«Да… есть немного. Как ты поняла?»

«Мне тоже бывает грустно по вечерам. Когда солнце садится и птицы замолкают. У нас возле дома сад, там много птиц. Но когда грустно, я знаешь что делаю?»

София часто вот так спрашивала и будто ждала подтверждения. Интересно ли мне, хочу ли я узнать? Мне, конечно же, было интересно.

«Что делаешь?»

«Начинаю день перебирать. Думаю, что было хорошего-приятного. И что хорошего будет завтра. Вот у тебя что было сегодня?»

Я задумался.

Походил по комнате, потрогал вещи. Что хорошего? Приятного? Да ничего! Ну ничего плохого, в смысле.

Но тут же пришло сообщение.

«„Ничего“ отвечать нельзя, найди что-нибудь».

Лучшим из хорошего у меня были её сообщения. Ну и обед вкусный.

Написал:

«Спагетти болоньезе».

«Молодец! А ещё? Назови не меньше пяти пунктов».

Ого, пять пунктов ей! Ладно.

«Играл в телефоне, перешёл на новый уровень. Солнце за окном светило и ветер дул, занавеска так красиво колыхалась. А ещё твои сообщения».

Бли-ин… зачем я это написал??

«Ой, и у меня из хорошего твои сообщения!»

И она прислала три весёлых смайла.

Тут меня словно кто-то под руку подтолкнул. И я выдал:

«А хочешь встретиться? Я нашёл твою энциклопедию с морскими животными. Могу вернуть».

И зажмурился. Даже телефон под подушку спрятал.

А-а! Что я наделал? Дотронулся руками до лица – оно горело. Щёки. Уши. Всё!

Я вскочил, заметался по комнате и выбежал вон.

В коридоре столкнулся с мамой.

– Сынок, всё в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – пожал я плечами и хотел проскользнуть мимо.

Но мама не отстала. Завела разговор о пользе свежего воздуха и бла-бла-бла.

Я переминался с ноги на ногу и думал, заметит ли она мои красные щёки.

– Ты какой-то странный, – вздохнула мама, разглядывая меня. – Если плохо себя чувствуешь…

– Да нормально всё! – Я крутанулся на месте и убежал обратно.

Осторожно поднял край подушки. Лежит. Поднял телефон за угол и нажал кнопку включения.

Есть.

Ух ты! Сообщение!

Я выключил свет – так захотелось – и ме-едленно провёл по экрану.

«Конечно. Сама об этом думала. Тебе удобно завтра? Погуляем по городу, покажу тебе свои любимые места. Ты… гулять можешь?»

Я сглотнул. Желудок сделал кувырок.

Вот так просто?

Э-э…

И прежде, чем я успел что-либо обдумать, к Софии уже летело сообщение:

«Завтра – конечно. Во сколько и где?»