Утро пришло, как обычно, неожиданно. Спишь себе, спишь, ни о чём не подозреваешь, сон какой-нибудь видишь. И вдруг бах – утро. Рольставни подняты, в окно врываются гомон и щебетанье птиц. Ты открываешь глаза и понимаешь – всё. День наступил.

– Сынок, таблетки не забыл? – заглянула ко мне мама.

– Не-а, – буркнул я.

После возвращения из больницы я принимал лекарства без неё. Точнее, не принимал: новые таблетки отправлялись прямиком в мусор. Я сделал свой выбор, и это никого не касается.

– Что-то ты бледный. Хочешь чего-нибудь? Я в булочную заскочу.

– Круассанов. С ванильным кремом.

Терпеть их не могу, зато мама любит.

Вчера перед сном мы договорились с Софией встретиться в парке. На Одеонсплац есть малолюдный скверик, с ротондой в центре. Хорошо, что мне пока в школу не надо – целую неделю дали «на восстановление».

Наконец и за отцом захлопнулась дверь. Я стал собираться.

И вот тут меня накрыло. Это что, я типа на свидание иду?.. В жизни не ходил ни на какие свидания! И не планирую. Мигом вспотели ладони, а в животе что-то противно пискнуло.

Э, нет. С таким настроем я даже из дома не смогу выйти. Надо думать по-другому: это просто встреча. Обычная дружеская встреча. Мне ведь надо отдать энциклопедию. И всё. Отдам и уйду. Сразу. Ну раз так совпало, что мы в одном городе.

Значит, и наряжаться нечего.

И всё же в этот день я смотрелся в зеркало дольше обычного. Даже взял у мамы немного геля для волос. Он был похож на ягодное желе и пах соответствующе. Главное, не переборщить, а то и сам буду ягодами пахнуть. Фу.

Натянул футболку-поло светло-голубого цвета. (Я вообще люблю синий и голубой, все оттенки.) Затем джинсы и кроссовки – они когда-то были белыми. А сейчас… Ну и ладно. Мне ведь только книжку отдать.

Ой, на электричку «С-бан» опаздываю! Я пулей вылетел из дома. И только сидя в поезде вспомнил, что книжку-то забыл!

Вот тупица!!

Специально положил её на столик в коридоре. И не взял!

За окном мелькали станции, а я сосредоточенно подбирал слова. О чём говорить с Софией?

Что я вообще о ней знаю?

София Майзе, четырнадцать лет, как и мне. Любит фильм «1+1» и брусничный пирог.

(Интересно, в кафе на Одеонсплац есть брусничные пироги? Никогда не пробовал). Ещё она любит рисовать. А что, классная тема для разговора! Я рисовать не очень, только фотографировать «всякую ерунду горазд». Это папины слова.

Ерунду… Может, София так же думает? Хотя я уже много фоток прислал, и ей вроде нравилось. А вдруг что-то другое не понравится? Я сам, например?

Я поглядел в оконное стекло. Отросший в больнице чуб стоял дыбом от геля. Ну вот. Что теперь с ним делать? Я ещё раз посмотрел в окно. Сузил глаза: вид суровый и мужественный. Потом откинул голову назад и снисходительно улыбнулся. Типа, всё путём, крошка!

Рядом раздался смех. Оказывается, пока я корчил рожи, у меня был зритель – девушка напротив. Я покраснел и уткнулся в экран телефона. Но мельком бросил взгляд на её щёки – вдруг это София? Нет, ямочки не было.

Вот наконец и Одеонсплац. Выйдя из вагона, я понял, что опаздываю. Отправил сообщение: «Буду через пару минут». Проверил – не доставлено.

Эскалатор медленно полз вверх. С рекламных щитов улыбались счастливые пациенты стоматологов, уверенные в себе адвокаты и смеющиеся дети. Из будки на выходе уютно пахнуло кофе. Что-то я уже проголодался от волнения. Но вперёд – время поджимало.

Я побежал по эскалатору. Перед глазами поплыли сиреневые круги. Наконец я выбрался на поверхность и остановился, тяжело дыша.

Вокруг цвела весна. Солнце не жарило, как в июле, а ласково пригревало, будто спросонок. У выхода на клумбе цвели нарциссы и маки. Из всех цветов я больше всего люблю маки. Они такие яркие… Один мак – уже красота. И больше ничего не надо. Было бы время, я бы обязательно сфоткал эти цветы. Но я бежал в сторону ротонды, где мы договорились встретиться с Софией. И думал: а ведь я тыщу лет не бегал по-настоящему. С того момента, как стало хуже и я бросил футбол. А сегодня, надо же, бегу!

Только сердце снова заныло. Ну вот тебе раз. Я радуюсь, а оно… Предательское сердце!

Впереди показались круглая крыша и колонны.

Я остановился, тяжело дыша и уперев руки в колени. Ещё не хватало, чтобы София видела меня таким жалким, запыхавшимся. Мы никогда не говорили о моей болезни. Точнее, я не объяснял, что значит «легочная гипертензия». А она не спрашивала. Может, не хотела знать или в интернете посмотрела – и на этом всё.

Восстановив дыхание, я медленно подошёл к ротонде и заглянул внутрь. Днём здесь обычно никого не было. А по вечерам собирались любители латиноамериканских танцев и устраивали вечеринки в стиле латино.

Внутри было почти пусто. Только какой-то мужчина надевал широкую чёрную юбку. На лавочке аккуратной стопкой были сложены вещи. Среди них я заметил маленькую шапочку, какую носят, кажется, евреи.

Фу-уф, не опоздал.

Я глянул на экран телефона. Моё сообщение всё ещё висело недоставленным. Странно, сколько можно ехать через центр? Или, может, она и не в центре вовсе? Просто выключила телефон и решила не отвечать?

Пять минут опоздания. В голову полезли нехорошие мысли.

Я заложил руки за спину и принялся наматывать круги. А сердце, разгорячённое бегом, всё не успокаивалось. Колотилось в горле: ту-дун, ту-дун, ту-дун… Точно старый чугунный поезд.

Я обошёл ротонду три раза. Потом вошёл внутрь, сел на лавку и стал наблюдать за мужчиной. Он переоделся и теперь кружился в танце. Глаза его были полузакрыты, а в ушах виднелись наушники. На полу стояла большая золотистая чаша с деревянной колотушкой.

Мужчина танцевал, вокруг цвёл май, а я ждал.

Прошло ещё пять минут.

Я отправил сообщение:

«На месте. Жду тебя».

Потом изменил часы на экране телефона с цифрового формата на аналоговый. И стал смотреть, как движется по циферблату секундная стрелка. Так-так-так…

Кажется, ещё ни разу в моей жизни время не тянулось так безумно медленно.