Сначала я испугался. Так бывает, когда берёшь свой листок с контрольной.

Открутил крышку бутылки. Звякнув кружкой, налил воды и залпом выпил.

Уф. Ну…

«Привет, Леон! Здорово, что ты живёшь в моей комнате. Как тебе там? Конечно, я помню Ш-Н, мы все его очень любили. Нарвала тоже помню. Я вообще рисовать люблю. А ты чем занимаешься, что любишь? Расскажи о себе».

Э-э…

Как будто меня внутри пощекотали пушистой кисточкой.

Однажды мы с родителями были на море. На берегу валялись ветки и щепки. Волны растрепали их и превратили в кисточки. Пушистые, как беличьи хвостики. Помню, мама взяла одну такую и стала водить мне по щеке. А потом пощекотала шею. Как лесной зверёк хвостом.

Вот такое у меня было сейчас ощущение. Только не снаружи, а внутри.

Я подавил желание написать сразу. Не потому, что было уже поздно. Я просто не знал, как ответить.

Что я люблю? Чем занимаюсь?

Когда-то давно я столько всего любил! Футбол, друзей, мчаться на велике с горы, чтоб ветер хлестал по ушам. Но всё это осталось в прошлом. А в настоящем…

Я обвёл глазами палату. Тихонько жужжали и светились мониторы. На них горели цифры, до которых теперь сжалась моя жизнь. Грязное окно плотно обхватывали жалюзи цвета горохового супа. На тумбочке белел контейнер с лекарствами.

Что из этого я любил?

Ничего.

А главное – и самое неприятное, – что ничего из этого я не выбирал. И никогда не выбрал бы.

Я обхватил голову руками. О чём писать?

Переместился на кровать, продолжая размышлять над ответом. Снова глянул в окно.

Что я вообще делаю?

Какая-то незнакомая девчонка, и я затеял с ней переписку.

Взял телефон, помедлил. И одним махом выложил всю историю Логану.

Он написал не сразу, может, занят был. Я даже уснул, пока ждал ответа. И прочитал его сообщения уже утром.

«Привет, братан! Умираю с тебя! Написать девчонке – это ты молодец, силён. Только она после ТС сердца. Статистику смотрел? Она долго не протянет. Да и нам с тобой неизвестно, сколько осталось. А вообще ТС – это такая жуть! Иммунодепрессанты – будь здоров. Жизнь в пробирке, в общем. Но желаю успеха, ах-ха-ха!»

Я медленно опустился на кровать, положил телефон на тумбочку. И так же медленно отвернулся к стене.

И правда.

Чего я хочу? Зачем написал Софии? Хотел спросить, почему у неё ямочка только на одной щеке? Пф-ф. Глупость какая.

Вошла Элена. Увидев мой затылок, начала суетиться. Но, видя, что я не реагирую, предложила:

– Хочешь забрать энциклопедию? Передашь ей сам.

– Передам? – глухо отозвался я из подушек.

– А я разве не сказала? Она тоже в Мюнхене живёт.

Элена положила на стол утреннюю дозу лекарств и упорхнула, напевая что-то итальянское.

Хм. В Мюнхене. Энциклопедия.

До конца не понимая, что делаю, я вскочил с кровати, кинулся к комоду, вытащил оттуда книжку и сунул в рюкзак. Как будто мои руки действовали сами по себе.

К вечеру меня отпустили. Даже без дополнительного кислорода.

Дома всё было по-прежнему. Только пыли на гитаре прибавилось. Я никому не разрешал вытирать пыль с тех пор, как забросил музыкалку. Чёрный Фендер укоризненно смотрел из угла, но я был непреклонен.

Моя лампа на тумбочке. Кровать с голубым покрывалом. Стол и стул. И никого. Мама ушла, оставив еду на столе. Я начал играть на телефоне, но без интереса. В голову лезли совсем другие мысли. Я ничего не отправил Софии. Не мог придумать ответ.

Что же я люблю? Чем занимаюсь?

Я бездумно листал странички приложений. И когда перешёл в раздел «Фото» – там было больше десяти тысяч изображений, – вдруг понял, что написал бы. Ну, если бы решился ответить.

Что люблю фотографировать.

Я принялся листать снимки. Вот старинная дверь какого-то собора. Я нашёл его случайно – просто брёл по городу и наткнулся. Помню, дело было на закате. Свет так красиво падал на ручку двери в виде морды льва. Я ждал маму, ей нужно было в финуправление. Мне надоело сидеть в машине, вышел – и тут этот лев.

А вот небо. Но не простое, а с облаками. Они так по небу размазаны, будто кто-то мороженое ложкой зачерпнул, и от этого след такой. Ложечно-морожечный.

И тут я решился. Какая разница, писать или не писать? Буду думать, что эта София мне никогда больше не ответит. И всё!

Я открыл мессенджер.

«Извини за долгий ответ. Я всё думал, что же я люблю. Люблю фотографировать. Или даже не так. Люблю замечать необычное вокруг. Вот фото».

И прислал ей льва, зелёную башню с круглыми часами, облака и арку из центра Мюнхена.

Трясущимися руками отложил смартфон на столик. Он звякнул о стекло. Уф-ф.

И вздрогнул от звука пришедшего сообщения.

«Ух ты, какая красота! Мне очень нравится. Где ты сейчас?»

«Дома. Сегодня выписали».

«А что у тебя вокруг? Хочу увидеть твою комнату».

Хм-м… А у меня вокруг всё такое… ну, обычное. Обычный стол, обычная лампа… Я пригляделся: на столе трещинка в виде звезды. Самая настоящая звезда! Как я раньше не замечал? Я сфоткал её и отправил. Подошёл к окну, где книжный шкаф и зеркало. В нём отразилось моё бледное лицо и отросший каштановый вихор надо лбом. Поднял глаза на потолок – там пристроился паук. Не настоящий, нет, наклейка. Вообще-то, раньше на потолке были планеты, но потом я их снял и наклеил паука. Он казался таким мощным – мохнатые лапы в разные стороны. В общем, паук мне нравился. Сфотографировал и его.

Так я всё рассматривал и фоткал. Фоткал и рассматривал. Я будто впервые попал в свою комнату. Очнулся уже за полночь.

Ответ получил утром:

«Вот это да, сколько всего классного! И какой нестандартный взгляд! У тебя точно талант. Умеешь найти интересное в обычном».

Я покраснел, будто меня отругали за что-то. Хотя на самом деле похвалили. София увидела… как бы это сказать? Меня – просто человека.

За время болезни я привык, что мы вместе. Что я – это прежде всего лёгочная гипертензия. Я свыкся с ней, стал одним целым.

«Привет, я Леон, и у меня неизлечимая болезнь». Она превратилась в мой ярлык, свойство личности. А София, ничего не зная о ЛГ, увидела меня самого.

Это было необычно. И круто.

Просто космически!