Меня не отпустили домой – оставили на ночь в другой палате. Не той, где я лежал в прошлый раз. Окна снова оказались немытыми, зато тут были книги.

До Райтхалле сорок минут – пешком и на метро. Сорок туда, сорок обратно. Ну и там час, наверное, чтобы все пофоткать. Правда, я привязан к баллону, как собака к конуре. Но выходить в больничный сад, например, могу.

Выдержу ли я почти три часа без дополнительного «кислородика», как называл его Логан? Не хочу тащиться с баллоном в центр у всех на виду. Я хотел поехать сам, как обычный человек. Обычные люди ездят на выставки? Ездят. Болтается ли у них при этом кислородный баллон за спиной? Нет.

Так что сегодня буду обычным. Нормальным.

Взгляд упал на книжный шкаф.

Точно! Возьму книжку и буду отдыхать, если что. Типа читаю.

Я пробежался взглядом по корешкам на полке и наткнулся на «Маленького принца» Экзюпери. О, кажется, о нём говорила Элена, – решено!

Рюкзак, телефон, футболка, кроссовки. Хорошо, что сегодня дождя нет.

А теперь… оп!

И вот уже канюли лежат на кровати, а я гляжу на себя в зеркало. Постричься бы, волосы середину ушей закрывают. Но не до этого сейчас.

Вдох – выдох. Вроде всё норм.

Я обрадовался. Это как в открытый космос выйти без скафандра. А там, оказывается, и дышать можно!

Деньги есть, телефон – тоже.

Теперь нужно проскользнуть мимо сестринской. Утром уже был обход, в следующий раз придут в обед. Мама появится ближе к вечеру. Успею!

Я выглянул из палаты и тут же юркнул обратно. Несколько врачей во главе с Картошкой стояли в коридоре и о чём-то разговаривали. Так, обход ещё не закончен. Надеюсь, меня не видели.

Я подождал ещё немного. Потом снова вышел, дождался, когда врачи завернут за угол, и бросился к лифтам. К счастью, там никого не было.

Оказывается, убежать из больницы проще, чем казалось. Ничего опасного и героического. Какое разочарование!

На улице было тепло и солнечно. Я шёл и улыбался: как хорошо! Я еду на выставку, и не чью-нибудь, а Софии. На выставку знакомого художника! Друга даже.

На этом я споткнулся.

Друга?

Можно ли считать, что мы друзья, если общаемся только в мессенджере и никогда не виделись? Я ведь даже толком не знаю, как она сейчас выглядит.

С другой стороны, разве это важно для того, чтобы называться другом?

У меня в началке был друг Петер. Мы вместе ходили до школы и обратно. Пинали камешки по дороге. Считал ли я его своим другом? Тогда – конечно.

А мои одноклассники? Те, с кем ходил на футбол? Их тоже считал друзьями. Но где они сейчас?

А София?

Фр-р, мне на голову что-то слетело. Белое, маленькое. Я отмахнулся и продолжил думать. Вот про стихи я кому рассказал? Софии. Только ей. Это значит, что мы дружим?

Или вот на выставку я сейчас еду. Хотя должен был в палате сидеть. Режим нарушаю, кислород оставил. Ради кого бы я на такое пошёл? Ради друга – да?

Я опустил глаза и обомлел. Весь асфальт был усеян слетевшими с деревьев лепестками. Белыми, розовыми. Все, что цвело наверху, теперь оказалось под моими кроссовками. Ух ты!

Я вытащил телефон и стал фотографировать. А потом, даже не задумываясь, отослал. Понятно кому. «Смотри, какая красота!»

Она ответила почти сразу: «Ух ты! Надо тоже как-нибудь погулять!»

До метро я добрался без приключений. А там релакс – сиди себе, на людей смотри. Я вообще люблю украдкой кого-нибудь разглядывать. И гадать, кто этот человек. Вот парень стоит. С фиолетовыми волосами. Не такими, чтобы прям ух, яркими. А слегка сиреневыми. Просто оттенок. И носки у него смешные – синие, а на них жёлтые утята. Кря-кря.

А вот дедуля сидит. То ли спит, то ли нет. Такой весь спокойный. На лемура похож. Глаза закрыл – дед. Открыл – лемур.

А вот… Ой, это же моя остановка! Выбежал в закрывающиеся двери, сердце чуть не выскочило. Сразу закололо в груди. Ну, куда теперь? Я посмотрел на карту.

На выставках я, честно сказать, никогда не бывал. В кукольном театре да. В цирке, в музеях. А вот на выставках… Один раз мы были с классом в Ленбаххаусе, у нас, в Мюнхене. Там картины этих… как их… ну, Франца Марка и других. Я из всех только «Синего коня» и запомнил.

На выставках шуметь вроде нельзя? Так я и не собираюсь. Интересно, а снимать можно?

Выйдя из метро, я влился в пёструю толпу. Сколько здесь было людей! А солнца! А шума! Срочно захотелось сесть и достать книжку. Но садиться было некуда.

Толпа донесла меня до Райтхалле. И выплюнула в большой светлый холл. Днём посетителей было немного, и я обрадовался. Меньше народу, больше кислороду. А мне он сейчас необходим.

Девушка за стойкой приветливо улыбнулась. Сразу захотелось ей рассказать, что это выставка моей знакомой. Точнее, подруги. Но сдержался. Просто купил билет. Оказалось, снимать можно, и это бесплатно. Красота!

Надо было подняться на второй этаж на лифте. Ну вообще! Всё для меня!

Двери лифта открылись, и я пошёл по длинному, словно гусеница, коридору. Протянул билет смотрителю – и оказался в первом зале.

Людей и в самом деле было немного. Наверно, их больше вечером, днём же все по своим делам. А моё дело было в этом: сфотографировать картины Софии для Софии.

Хорошее дело. Мне нравилось.

Картин было много, целых три зала. В первом все были на тему ангелов. Крылья, облака, небо и крыши. Два ангела обнимают круглолицего младенца. Ангел и демон в одном лице.

Интересно, почему именно ангелы? Надо будет узнать. Тут я чуть не лопнул от гордости: могу спросить у самого художника!

Сделав несколько фото, я перешёл во второй зал. Здесь был Мюнхен. Я сразу его узнал. Но он был совсем не такой, каким его изображают на открытках для туристов. Знаете, там, площадь Мариенплац, старая Ратуша, два холмика Фрауэнкирхе, все дела.

Нет. Город казался знакомым и незнакомым одновременно. Потому что здесь были только детали. Вот какая-то дверь, очень красивая, арочная. Вот ручка от неё. Изящная, старинная. Вот окно с лепниной. Интересно, где София нашла это всё? Ведь надо было увидеть, заметить.

И тут меня осенило. Я ведь тоже их вижу! «Как ты замечаешь все эти мелочи?» – спрашивала София про мои фотографии.

Мелочи, а из них целый зал. И красиво как! Город представляется совсем другим. Будто раскрывает тайны и секреты, делится ими с тобой.

Мне стало жарко. То ли здесь действительно было душно, то ли я разгорячился от мысли, что тоже что-то могу.

Я сделал фотки и перешёл в следующий зал.

Здесь были морские создания. Рыбы, дельфины, скаты. Я обрадовался и стал искать его. Он должен быть! Касатки, морские коньки, даже один затонувший корабль… А в углу…

Нарвал.

Плывущий среди арктических льдов, бивнем взрезающий волны. И этот бивень, или рог, чуть светился.

Не знаю, сколько времени я провёл у картины. Меня переполняли мысли. Они бурлили, лезли наружу, будто закипевшая каша из кастрюли. Я всматривался в нарвала. Кажется, он тоже заметил меня и еле заметно покачал бивнем. Мол, привет, вот и ты, а я тебя ждал!

Мне вспомнился Ш-Н, его спокойная улыбка и большие руки с узловатыми венами.

Добрый внимательный взгляд, которого мне так не хватало. И я вдруг подумал, что хотел бы узнать, как сейчас выглядит София. Ведь я даже представить её как следует не могу. Только эту ямочку на правой щеке…

Думал я и о том, как одиноко нарвалу среди льдов. Но я-то здесь – и смотрю на него! А значит, он не совсем один.

А я сам? В последние три года я постоянно чувствовал себя одиноко. Но разве сейчас я один?

У меня есть этот нарвал.

И тот, который возле церкви Святого Бенно.

А ещё рисунок Ш-Н.

И я знаком с девчонкой, которая его нарисовала. И могу в любой момент ей раз – и написать! И прислать фотку этого нарвала. И сказать, какой он классный.

Вдруг меня прошиб пот. В прямом смысле: воротник поло стал влажным. Ведь жить можно хотя бы для этого. Чтобы написать человеку – у тебя отличная картина получилась! И ему будет приятно. А ты смотришь на эту картину и чувствуешь что-то. Хорошее что-то чувствуешь.

И… я ведь, наверное, тоже смог бы так. Фотографировал бы небо, которое я вижу каждый день. А потом устроил бы выставку.

– Что за ерунда. – Я как будто услышал голос Логана. – Кому нужно твоё небо?

– Мне, – ответил ему голос Софии. – Очень даже нужно.

Я потёр рукой вспотевший лоб. Как здесь всё-таки жарко!

В зал вошла большая компания мужчин и женщин. Я стал за ними наблюдать.

Перемещаясь от одной картины к другой, они остановились рядом со мной.

– Невероятно. Когда смотришь на всё это, мурашки по коже! – покачала головой женщина в белой блузке.

– А я вам сообщу ещё более невероятный факт, – повернулся к ней один из мужчин. – Художница – подросток! Кажется, ей четырнадцать или пятнадцать лет.

– Что? – удивился кто-то из компании.

– Да-да, – усмехнулся мужчина, довольный произведённым эффектом. – Она рисует с детства, и это первая её выставка. Талант!

– Не может быть! – ахали женщины.

А та, что в белой блузке, добавила:

– У нас в Бонне её бы с руками оторвали! Вы не знаете телефон этой художницы?

Мужчина покачал головой.

– Настоящий успех! – проговорила другая женщина, с зелёным шарфом на шее. – Обычно у таких всё на год вперёд расписано. Спросите внизу, у администратора.

– Хотите дам номер? – неожиданно для самого себя сказал я.

Повисла тишина, все взгляды обратились на меня, и я даже съёжился. Неприятно, когда тебя разглядывают столько людей.

– Это моя подруга, – пояснил я.

– Правда?

Женщина из Бонна приблизилась. Она ласково улыбнулась, и я перестал стесняться.

– Меня зовут Аня Бергман. Я работаю в картинной галерее. У тебя правда есть контакт этой девочки? Как тебя зовут?

– Да. – От волнения я выронил телефон, и он с глухим стуком упал на пол. – Извините. Я Леон Лёве, могу дать вам номер Софии.

– Спасибо, Леон, это было бы чудесно! – воскликнула женщина и приготовилась записывать.

Я продиктовал.

– Спасибо, ты мне очень помог! – Аня дружески похлопала меня по плечу. – Можешь гордиться знакомством с Софией и передать ей, что она очень талантлива!

И они ушли.

А я доковылял до диванчика и повалился на него. Уф! Вытер мокрый лоб. Сердце билось где-то в затылке.

Я ведь правильно поступил, что дал номер, не спросив разрешения? Эта Аня Бергман позвонит Софии и организует выставку. В Бонне. Классно же?

Бергман… Я вспомнил сумасшедшую девчонку, которая бросилась на меня возле собора. Она тоже кричала «Бергман».

Я расстегнул пуговицы воротника. Хорошо бы на воздух. Здесь так душно, хотя окно открыто. Попить бы. Почему я не взял воду?

Я встал и медленно пошёл к окну.

Сердце бешено колотилось.

«Успокойся, всё хорошо, ты всё сделал правильно», – уговаривал я себя.

Но сердце будто выросло до размеров зала и огромным мячом отскакивало от стен. В глазах начало темнеть.

Я посмотрел, сколько времени, и понял, что нахожусь на выставке больше двух часов. Плюс дорога почти час. Около трёх часов без дополнительного кислорода…

Ноги отяжелели, пол словно намазали клеем. Я с трудом отрывал подошвы.

Что происходит?

Вот уже и окно рядом. Скорее…

И вдруг в глазах резко выключился свет.

Бам по лампе со всего размаха!