«А как ты вообще себе это представляешь?»

«Что? Смерть?»

«Ну да».

«Это просто другая форма».

«В каком смысле?»

«Я верю, что мы живём вечно. И только меняем обличья».

Ничего себе! Иногда, когда мы разговаривали с Софией – особенно по ночам, – у меня мурашки по телу бегали. Казалось, что я говорю не с девчонкой моего возраста, а с кем-то взрослым.

Надо же. Обличья!

«Сейчас я в обличье человека. А в следующей жизни буду кем-то другим. А ты что думаешь?»

«А я думаю, что смерть – это просто бах по лампе. И темнота».

«Наверное, немножко страшно так думать».

«Да».

Я не боялся ей такое сказать. И кажется, мог вообще всё-всё рассказать. Наверное, потому, что не видел её перед собой. Если бы увидел, постеснялся бы и промолчал.

«Ты думаешь иногда, почему это случилось с нами? Почему именно мы?»

«Конечно. Я много думала об этом. Правда, раньше. Сейчас уже не так часто».

«И что ты решила?»

«Мы же не знаем всего. А вдруг нам суждено что-то необычное?»

«В каком смысле?»

«Ну, как Нику Вуйчичу, например».

«Кто это?»

Вместо ответа она прислала название книги: «Жизнь без границ» Ника Вуйчича.

Я тут же нашёл её в поисковике.

С экрана на меня смотрел улыбающийся человек без рук и ног. Я прочитал аннотацию: «Австралийский писатель и меценат, мотивационный оратор, рождённый с синдромом тетраамелии – редким наследственным заболеванием, приводящим к отсутствию всех четырёх конечностей…» Этот Ник считал, что его миссия – помочь людям найти путь. Потому что сам он научился жить со своими особенностями. Хотя очень расстраивался из-за них в детстве. Теперь он вдохновлял людей на поиск смысла жизни – и на развитие способностей заодно.

Я сидел как оглушённый. У человека нет рук и ног, а он выступает, пишет книги и вдохновляет других!

В ту ночь я почти не спал. Проснулся утром поздно, все уже разошлись. Спустился завтракать. Жевал бутерброд и продолжал читать про Ника Вуйчича. И всё больше и больше удивлялся. Ведь он не какой-нибудь святой из Средневековья. Он наш, современный. Живой. Успешный. Книжки вон пишет. Семья у него, дети!

А я?

Вдруг стало жарко. Я кинулся открывать окна по всему дому. Внутрь влетел свежий ветер, хлынуло солнце, и я зажмурился.

Этого показалось мало. Я дёрнул на себя дверь в сад, но выходить не стал. Уселся на ступеньке, привалился плечом к косяку. И стал смотреть на зелёную траву, на сиреневые стрелки лаванды, на красные маки, которые после стольких лет стараний выросли у мамы.

Вот это всё, что меня окружает, – разноцветное, пахнущее солнцем и близким летом. Оно есть. И я есть. Да, какой-то не такой. Неправильный, с ошибкой. Но всё равно есть. Могу, например, дотянуться и потрогать лаванду. Даже шмеля могу поймать, если захочу. Я слышу, как поют дрозды, чувствую запахи. Вот дымком пахнуло: сосед собрался мясо жарить.

Я вижу всё это вокруг. А ещё могу сфотографировать, руки-то есть! И, например, показать Софии. Она увидит, порадуется вместе со мной. И скажет: ух ты, у вас целый сад!

Вот именно. Ух ты.

Тут мне стало даже как-то стыдно. Нику было намного труднее, чем мне. А я отказываюсь лечиться. И вообще – дела у меня нет. Цели нет. У Ника была цель, сто процентов. Он учился, университет окончил. Я бы тоже, наверно, смог, если бы захотел. Ну и ладно, ставил бы эту штуку подкожно, о которой Логан говорил. Но главное – учился бы. И чем-то интересным занимался.

«А как же близняшки?» – шепнул мне внутренний голос.

«Они отказались», – вскинулся я.

Не сами, конечно. Они маленькие, выбор сделали родители. Понадеялись на чудо, как сказала мама.

«А ты? Ты-то уже не маленький! И сам отказался?» – съехидничал тот же голос.

Я сердито дёрнул головой.

Отказался я или нет?

Вспомнился Логан:

«Всё бесполезно. Нам уже ничего не поможет».

От этого стало так тоскливо. Будто под воду нырнул и там остался. Без воздуха. Или застрял в душной комнате, без окон и дверей.

Я встал. Хватит думать! А то голова взорвётся. Вот так – бум! И всё.

Пошёл на кухню, стал делать чай. И салат. Такой, где много всего: помидоры, огурцы, тунец, лук. Закинул в салат всё, что нашёл в холодильнике. И смотрел будто со стороны, как я его делаю. Беру огурец – сам беру, сам режу. Решил – и делаю. Могу. И вообще много чего могу.

Мысли снова и снова возвращались к Нику Вуйчичу. Он решил и стал о-го-го. А я кто? Никто вообще. И собираюсь оставаться никем.

Вот так, добровольно?

Когда мама вернулась с работы, она очень удивилась салату. И обрадовалась. Ужин вышел таким… Как раньше, до моего диагноза. Папа шутил даже, мама смеялась.

…А ночью мне стало плохо.