«Мне тоже нравятся такие места. В них чувствуешь что-то такое… особенное. Очень хорошее. А ещё они дают ответы на многие вопросы. Не пробовал?»

«Как это?»

«Просто задаёшь вопрос в этом месте. И ждёшь ответа».

«Какого ответа?»

«Любого знака от Вселенной. Чего угодно. Футболка с надписью, вывеска, реклама, кто-то мимо прошёл и что-то сказал… Люблю в это играть. И ты попробуй!»

Я всё ещё стоял возле нарвала. Точнее, рыбы с ключом. Но для меня это был нарвал.

Как она там написала… Задать вопрос?

Ну, попробую. Только как уместить всё, что у меня в голове, в один чёткий вопрос? В мозгах омлет какой-то! Так, надо сосредоточиться… Чего я не знаю?

И вдруг в голове вспыхнули буквы! Такие красные, словно неоновая реклама на магазине.

«Что мне делать?»

Именно этого я и не знал.

Что делать с этой странной жизнью, которую кто-то криворукий подарил мне. Зачем – тоже неизвестно. Но сначала – что делать.

Я стал ждать.

Солнце скрылось за тучами. Вокруг не было ни души. Собор серо-белой громадиной возвышался за спиной.

Прошло пять минут. Я медленно обошёл нарвала.

Ерунда какая-то. Ни надписей, ни футболок. И людей нет.

Прикоснулся рукой к серебристому хвосту – прощай, друг! – и побрёл к метро. Идти было легче, чем утром.

Я старательно вертел головой по сторонам. Вдруг ответ ждёт на вывеске? Но вокруг, как назло, ничего интересного не было. Сплошные рестораны: перуанская, индийская, мексиканская кухня. Парикмахерская «Мистер и миссис Стайл».

И вдруг почти у самого метро на меня кто-то налетел со спины. Чуть с ног не свалил!

– Бергман! – крикнули мне в самое ухо.

– Что?

Я растерянно оглянулся. Передо мной стояла высокая девчонка и близоруко щурилась.

– Бергман? – неуверенно протянула она. Вглядевшись, прикрыла рот ладошкой. Прыснула от смеха и, пробормотав извинения, скрылась в толпе.

В кармане завибрировало. Я вытащил телефон.

«Ну что, получил ответ?»

«Получил. Только очень странный».

«Как это?»

«Бергман».

«???»

«Или это был не ответ».

«Ну… Он хоть как-то отвечает на твой вопрос?»

«Вообще никак».

«А какой был вопрос, если не секрет?»

«:))) Что мне делать?»

«И ответ – Бергман?»

«Ага».

Я спустился в метро, сел в поезд и откинулся на сиденье. Что-то я стал быстро уставать. Наверное, потому, что не принимаю новое лекарство. Ну и ладно. Ведь даже Вселенная не хочет отвечать на мои вопросы.

Я уже доехал до дома, когда получил новое сообщение от Софии.

«А ты знаешь про Антона Бергмана?»

Я написал «нет» и открыл входную дверь.

«Поищи в интернете – удивишься».

Но поискать я не успел. Зашёл в квартиру и сразу понял: что-то не так. И этим «не так» была мамина сумка. Даже не сама сумка, а то, где она лежала…

Она валялась на полу. С расстёгнутой молнией, будто с открытым ртом. Оттуда выглядывали чёрная ручка зонтика и кошелёк из крокодиловой кожи.

Хм.

Мама не бросает сумки на пол. Это может сделать отец, а мама – никогда. Она аккуратная.

В воздухе запахло катастрофой.

– Мам?

Я скинул кроссовки и метнулся в комнату.

Она стояла у окна с бумажным носовым платком в руках.

– Что случилось?

Мама медленно обернулась и посмотрела на меня. Её глаза блестели от слёз.

– Иди сюда, – проговорила мама и притянула меня к себе. Волосы, рассыпанные по плечам, пощекотали мне шею.

– Надеюсь, ты аккуратно принимаешь лекарства?

О чёрт! Как она узнала?

Я отстранился и заглянул маме в глаза. Но в них была только тревога – и никакого укора.

– Помнишь близняшек? Альфию и Гулию? – Мама подняла руку с платком и промокнула глаза.

– Близняшек? – Я наморщил лоб.

– Когда мы первый раз лежали в больнице, еще в кардиоцентре, там была семья из Аахена. Гулия с давлением под восемьдесят. И мама лежала с ней, такая маленькая, беленькая.

Я не помнил никакой Гулии и тем более её мамы.

– Так вот. Гулии больше нет. Отправилась на радугу.

Повисшее молчание было оглушительным. Я медленно отошёл и рухнул на диван. Стоять больше не мог.

– Тебе плохо?

Мама мигом забыла о своих переживаниях и кинулась ко мне.

– Н-нет… просто…

– Вот я дурында, не стоило говорить!

Мама села рядом. Помолчала, покрутила платок и подняла на меня заплаканные глаза.

– Они не успели. Точнее, не стали.

– Что не стали?

– Ставить её в лист ожидания на трансплантацию.

– Почему?

– Не знаю. Возможно, потому, что в семье уже есть один инвалид. Папа – колясочник. И они не стали бороться. Понадеялись на чудо.

Я попытался собраться с мыслями.

– Не понимаю этого. – Мама готова была снова заплакать. – Как можно бездействовать? Ведь есть выход! Да, пусть трудный и не дающий гарантий, но есть! Знаешь, я бы никогда так с тобой не поступила!

– Ма-ам…

Это было невыносимо. Хотелось убежать куда глаза глядят.

– Ну серьёзно! – Она шмыгнула носом. – Добровольно сложить лапки… Как можно? Не понимаю…

Я чуть помолчал, потом осторожно спросил:

– Ты на связи с той мамой?

– Да, как только прочитала пост, сразу прислала ей соболезнование. Но она не ответила.

– А эта… вторая девочка?

– Альфия? Даже думать не хочу, каково ей. Они всегда были вместе. Так и стоит перед глазами фотография: близняшки спиной у окна, в одинаковых голубых платьях, как у принцесс…

Мама не договорила и прижала платок к глазам.

Хлопнула входная дверь.

Отец.

Я вздохнул с облегчением.