Два полукруглых окна – как два глаза. И ещё два. Выступ стены из серого камня, местами более светлого, кое-где потемневшего.

И только подойдя ближе, я увидел собор полностью. Он показался мне очень красивым. Вообще этим словом красоту не опишешь, но других в тот момент у меня не было.

Посередине круглая башня, выпуклая такая. А вокруг луковки – маленькие, зелёные – тянутся вверх, к небу. Я ничего подобного раньше не видел.

Вру! Видел! На картине Софии! Эти самые луковки! И меня потянуло вперёд.

Я шёл, не глядя под ноги, один раз чуть в фонарный столб не врезался. Оп! Обошёл, не отрывая взгляда от этой громадины.

Собор был похож на круизный лайнер в море. На вековую сосну в парке. На динозавра в мире насекомых. Вот какой!

Наконец я увидел двери. Высокие, обитые кованым железом синего цвета. У меня даже мурашки по телу пробежали, когда я подумал, что можно зайти.

Но нет. Не решился.

Обошёл кругом. Слева змеилась обычная улочка, на ней стоял обычный дом. И я остро позавидовал жителям дома: какой-нибудь мальчишка или девчонка моего возраста каждый день бегает в школу или на спорт мимо этой громадины. И, может, даже не замечает её. Или ругается: вымахала тут!

Я заметил боковой вход. Дверь также была обита железом, но выглядела поскромнее.

Поднялся по ступенькам, потянул за ручку – тяжеленная!

Открыл. Помедлил – и проскользнул внутрь.

Я вообще церкви не очень понимаю. Это мама любит, хоть и говорит, что не верующая. Но обязательно заходит и свечки ставит – «на всякий случай, вдруг там кто-то есть».

Я думаю, что там никого нет. Был бы, он бы помог, так? И в Иисуса Христа я не верю. Точнее, верю, но по-своему. По-человечески. Что был такой человек хороший, много добра сделал, людей исцелял. Потом умер, и о нём придумали историю: сын Божий, чудеса творил и всё такое.

Внутри было пусто и тихо. С высокого сводчатого потолка на длинных шнурах спускались лампы. «Церковь Святого Бенно» – прочитал я на доске. Был, оказывается, такой святой, Бенно Мейсенский, жил в одиннадцатом веке. Покровитель рыболовов и ткачей. Часто изображался с рыбой и ключами. Потому что, по легенде, он приказал бросить ключи от собора в Эльбу, а какой-то человек нашёл их в рыбе и вернул. Я перечитал два раза, но не очень понял всё это – и пошёл вперёд, к алтарю.

Справа и слева от меня высились скульптуры святых в длинных одеждах. Посередине собора темнели лавки и всё остальное, что бывает в таких местах.

И никого. Я никогда не бывал в церкви один. Ну на экскурсии, понятно, с группой или с мамой, а тут – вообще один.

Почему-то хотелось ступать тише. И втянуть голову в плечи. Но я, наоборот, плечи расправил. Кого мне бояться? Все эти святые вокруг – неживые.

Я дошёл до алтаря, полюбовался на витражи и повернул налево. Из окна падал свет, фигура Девы Марии с младенцем была полностью освещена. И подставка для свечек тоже, не знаю, как она называется. Я сел перед ней на деревянную скамью и огляделся. Украшенные позолотой нижние арочные окна были глухие, без стёкол. Внизу на скамьях виднелись крючочки – наверное, для сумок. В конце каждой скамьи лежали книги. Скорее всего, для чтения молитв.

Молитв я никаких не знал, да и вообще – о чём можно просить бога? Если бы он был.

Разве только вылечиться?

Да.

Я бы хотел немного пожить здоровым. Чтобы снова в футбол играть и на велике ездить. И никаких лекарств. И чтобы папа смотрел на меня нормально. Не так, как сейчас, будто я раздавленное насекомое. А весело и с усмешкой. Как раньше, в общем.

Я порылся в карманах, поискал мелочь. Сейчас даже свечку поставлю, как мама. Сколько там? Я подошёл к подставке для свечек – нужно пятьдесят центов. У меня было только двадцать. Монетка громко звякнула о железное дно ящика. Я бросил в него ещё пару сухих листиков. Зачем богу деньги?

Я взял одну свечку из коричневого пластика: низенькую и широкую, наполненную желтоватым воском. Зажёг её от большой свечи, горевшей рядом, и поставил. Потом подумал и зажёг вторую. Пусть у Софии тоже всё будет хорошо и живёт она сто лет.

Я снова сел на скамейку. Слева стоял большой стенд, а на нём – вырезанные из бумаги барашки с фотографиями детей. Наверно, тех, кого крестили в этой церкви. Или кто сюда ходит. Я стал разглядывать этих барашков, и вдруг…

Так и подпрыгнул!

По церкви прокатился гул, будто наверху вздохнул кто-то большой и могучий.

Что это?

Гул затих. А потом началась музыка.

Вот я тупица! Это же орган!

Я слышал орган всего один раз, не помню уже, в какой церкви. Звучал он торжественно и мрачно, местами даже пугающе.

А сейчас… Музыка была такая светлая, лёгкая. Я представил себе воздушный шарик, поднимающийся в небо. Он летел всё выше и выше. Я закрыл глаза и вообразил, что этот шарик – я сам. Сидел и слушал. До-олго. Может, полчаса. Или даже целую вечность.

Совсем один. Точнее, не совсем – с музыкой.

А на выходе меня ждало кое-что фантастическое. Я решил обойти собор вокруг. Оказалось, что главный вход находился с обратной стороны. И возле него я увидел такое, что чуть не упал. В прямом смысле.

– Этого не бывает! – сказал я себе и потёр глаза.

Перед главным входом в церковь я увидел большого – почти с меня размером – нарвала.

Примерно такого, каким его рисовала София.

С длинным бивнем-шпагой и поднятым кверху хвостом.

Я подошёл и потрогал круглую спину. Поверхность, покрашенная серебристой краской, нагрелась на солнце. На конце бивня виднелся какой-то знак.

Что это?

И тут до меня дошло.

На самом деле это была рыба с ключом во рту – символ святого Бенно! На краешке ключа – вензель. Вот как всё просто.

Ну и что!

Для всех рыба, а для меня – нарвал. Личный! Остальные пусть думают, что это символ святого, а я знаю – он мой. И Ш-Н. И немножечко даже Софии.

Я вдруг почувствовал, что сейчас лопну. Всего этого было слишком много для меня одного. Ужасно хотелось поделиться.

И с кем?

Я сделал фото рыбы-нарвала, главных ворот и крылатых монстров на башнях. Задумался, кому отправить. Первым в контактах у меня значился Логан. Тут я остановился, даже головой помотал. Нашёл в списке другого человека – и отправил все фотографии одним махом.

«Смотри, какая красота. Правда?»