Вопрос, который сегодня разделил социальную теорию, заключается в том, принесла ли пандемия COVID-19 в нашу жизнь что-то принципиально новое? Возможно, пандемия просто ускорила переход к цивилизации ББД? Речь, несомненно, о пересборке готовых элементов, но пересборке настолько радикальной, что спрогнозировать ее, изучая по отдельности эти элементы, было невозможно. А значит, говорить о вариациях на известную тему нельзя.

Цивилизация ББД была сценарием максимально возможного замедления капитализма, по сути, его гибернации. Он должен был стать незаметным, оставаясь всесильным, превратиться в природную силу, подобную движению континентов. Как и его очевидные импликации, вроде неравенства во всем многообразии форм. Доступ к оплачиваемой праздности, став универсальным, должен был показать, что разница между качеством жизни – это разница интенсивности одной и той же жизни, которая доступна всем. Но пандемия пересобрала социальное время таким образом, что контраст между образом жизни богатых и бедных теперь снова станет визуально нарочитым, как и во времена гонений на праздность.

Карантин и меры социального дистанцирования привели к взрывному росту количества дистанционных рабочих мест во всем мире. 80 % опрошенных в июне компанией JLL в России офисных сотрудников сказали, что им нравятся гибкие условия труда, то есть они хотят так или иначе остаться на удаленке. Топ-менеджеры тоже довольны: можно сократить расходы на офисы, вложить больше средств в образование сотрудников, в доставку услуги или продукта, «последнюю милю». Больше не нужны гигантские штаб-квартиры на 100000 кв. метров, можно снова строить монументальные особняки, в которых разместятся не тысячи, а сотни близких к руководству сотрудников. Остальные могут работать из дома. Меняется и концепция офисных помещений: там нет больше индивидуальных рабочих мест, а есть только коворкинги и переговорные.

Пандемия показала, чего стоит свободное время как завоевание. Оказалось, что вне пространственной проекции труда – вне рабочего места – делить труд и праздность не так просто. Поэтому удаленные рабочие места, tele-jobs, будут неизбежно финансиализированы. Миллиарды детей, домашних питомцев, растений будут обсчитаны как большие данные, затем появятся новые социально одобряемые темпоральные структуры. «Распределенный досуг» на самом деле неоплачиваемая работа, на которой можно выпить бокал купленного за счет работника алкоголя. Телесовещания на самом деле дисциплинирующие сотрудника чекапы его физического состояния и состояния его помещения, которое не является больше исключительно жилым. И так далее, вплоть до утренней телегимнастики с коллегами. Мы вернулись на фордистскую фабрику, только теперь эта фабрика – помещение работника, обвешанного гаджетами, измеряющими его эффективность. Рабочее время нового суверена – 24 часа в сутки за минусом времени на сон. Ролз отмщен.

Мгновенный перевод миллионов рабочих мест на удаленку сократит издержки, увеличит объем работы и, что не менее важно, создаст новую модель потребления. Поскольку разницы между трудом и отдыхом нет, праздность на изоляции тоже должна стать работой, работой по «спонтанному», а на самом деле алгоритмизированному потреблению. Раньше мы говорили, что это бюрократия подобна удару кулаком в лицо, она отключает воображение[246] и заставляет повиноваться, она подобна пытке. Заполнение сметы для начальника, совершаемое одновременно с попыткой помочь ребенку сделать домашнее задание и приготовлением ужина, изматывает не меньше, чем заполнение 40-страничной анкеты. Времени на протесты, желания протестовать и даже адресата протеста больше нет. Уложив детей спать и выбив у начальника разрешение прийти на работу, то есть проверить почту, завтра в 11, а не в 9 утра, вы купите то, что подскажет алгоритм, лишь бы забыть, как был прожит этот день. Так свою дань получит экономический рост «вообще». А наниматель вернет себе предоставленные два часа «отгула» за счет вовлечения в труд на выходных и в праздники.

Затем изменятся города, это тоже случится очень быстро. Игры с публичными парками и торговыми центрами, хипстерским урбанизмом и «городом как сценой» оказались лишними. Старая праздность требовала публичных пространств. Новая требует переноса части их инфраструктуры на дом работнику. Возможно, жилые кварталы для бывшего офисного пролетариата – а теперь надомников – «процветут», там будет больше возможностей для праздного провождения времени. Но зато можно будет сэкономить на общественном транспорте, а ведь это чуть ли не главная головная боль начала XXI века. Уязвимость цивилизации ББД заключалась в том, что не получалось затормозить, заморозить передвижения новых праздных, бывших лишних людей. А значит, требовалось постоянно увеличивать объемы перевозок, увеличивать площади публичных пространств. Но если экономический рост замедляется до естественного фона, то денег на это нет. Как рассадить праздных по домам? После пандемии это не представляет никакой проблемы. Если работающие сидят по домам, то куда ездить праздным, живущим на ББД? Пусть все сидят по домам, и вторые время от времени оказывают услуги первым. Прямо внутри своих жилых массивов. Понятно, что там немедленно появится новое расслоение, более динамичное, более подвижное неравенство: у одних нет свободного времени, но есть зарплата, у других нет зарплаты, а есть маленькое безусловное пособие, но масса свободного времени. Не нужна прислуга из далеких стран, новая прислуга для тех, кто работает на удаленке, – это их же соседи.

Пандемия приблизила то, что можно было раньше отодвинуть на периферию. Не только прислугу, но и пролетариат. Анонимный пролетариат цивилизации ББД – это рабочие трикотажной фабрики в Бангладеш, сборщицы на конвейере завода по производству телевизоров в Сьюдад-Хуарес и так далее. За них у обитателей глобального севера болит душа, они даже готовы к ответственному потреблению, но все равно эти издержки где-то далеко. Новый анонимный пролетариат[247], как его называет Славой Жижек, – это класс-изнанка надомных работников, пролетариат эпохи удаленки. И он находится здесь, за дверями наших tele-jobs. Социальное время надомников не делится на рабочее и свободное, как некогда у королей, а значит, их нужды внутри этого неразделенного времени становятся круглосуточными и спонтанными. Рабочее время анонимного пролетариата, в свою очередь, чтобы стать проекцией этой спонтанности, должно строго регулироваться. Их социальное время тоже не будет знать различения на время труда и свободное время – это будет жесткая сетка трудовых смен: одни спят, другие на маршруте.

Пандемия заставила пересмотреть и «ядро» цивилизации ББД. Кажется, что единовременные выплаты по карантину, которые так или иначе осуществлялись в большинстве развитых стран и некоторых развивающихся, – это первый синхронизированный опыт ББД в наднациональном масштабе. Это не так. Безусловный доход, не успев появиться как массовое явление, стал обусловленным. Вы получаете деньги, потому что сидите дома, снижаете нагрузку на медицинскую и транспортную инфраструктуру, создаете благо безопасности, а не потому, что по праву рождения имеете право на праздность. Праздность может быть ограничена в пространстве. Это, несомненно, случится с будущими получателями ББД. А право на поездку в центр, туда, где новые дворцы корпораций создадут неповторимую атмосферу неоколониализма, покорившего автономию частной жизни, получат только те, кто работает на удаленке.

Это же произойдет и с надомниками, но в других локациях. Туризм как форма праздности возник во время потребительской революции. В 1841 году была создана компания Thomas Cook, она занималась организацией коллективных туров по железным дорогам Англии для компаний размером от 10 до 100 человек. В 1897 году Thomas Cook отправила на Дальний Восток, в Индию и США 20000 клиентов. Сразу после завершения холодной войны туризм стал превращаться в глобальную форму досуга[248]: к концу прошлого тысячелетия число только международных туристических поездок превысило миллиард в год. Пандемия заново провела границы между праздностью богатых и праздностью бедных, в том числе в прямом смысле слова – границы государств. Раньше считалось, что для жителей развитых стран все границы открыты, были бы деньги на дешевый билет. Разница между туризмом богатых и бедных состояла как будто в нюансах. Тут Мальдивы и Сардиния, а здесь – Таиланд и Кипр. На Мальдивы летают на частных самолетах, а в Таиланд – на чартерах или дискаунтерах. Ну и что? Оказалось, что разница есть, да еще какая. Небо и море вместе с границами остаются закрытыми для регулярных рейсов и чартеров. Но бизнес-авиация, как и дорогие яхты, по-прежнему там, на свободе. Право на путешествие как форму праздности опять становится привилегией богатых.

Кажется, что это не такой уж и плохой мир. Можно джентрифицировать массовую застройку, там теперь не только спят, но и работают. Можно снизить нагрузку на транспорт, можно даже сократить вредные выбросы и помочь экологии. Но это мир, в котором утрачены не только права, полученные за последние 100 лет, но и права, на которые никто не покушался последние 2000 лет. Это мир нового рабства, устойчивого, эффективного и управляемого намного лучше, чем его прообраз. Но – и в этом наш шанс – намного более заметного, бросающегося в глаза неравенства, чем то, что готова была показать нам не случившаяся цивилизация ББД.