Любопытно, что два этих типа Модерна соответствуют тем двум статуям, в которых искусствовед Екатерина Андреева видит воплощение двух эпох в истории Петербурга-Ленинграда, скульптурам, «фиксирующим момент современности»[17]. С одной стороны, Медный всадник с его неудержимым прыжком, Россия ускоренная, вздернутая на дыбы и неизвестно где собирающаяся опустить копыта. С другой – Ленин на броневике на Финляндском вокзале. Здесь никто никуда не прыгает, средство перемещения делается неподвижным и служит лишь возвышением и подпоркой для того, чтобы произносить речь; вокзал, этот символ мощи Угля, остается за спиной, а вагон опломбирован (практически уже карантин – в отличие от Петра, прорубавшего туда окно, Ленин запечатлен именно в тот момент, когда он проехал через всю Европу, будучи полностью от нее отделен и не имея возможности выйти). Петр скачет и молчит, Ленин стоит и говорит; именно распространение речи становится увековеченным и превращается в камень.

Конечно, крайне существенно и то, что предметом этой речи является именно возможность прыжка, перехода от буржуазной революции к пролетарской в обход всех предположительных законов истории – и заставляющего эти законы ретроактивно измениться. По сути дела, Ленин запечатлен именно в процессе оперирования прошедшим неопределенным апреля 1917 года. А результатом его выступления становится перекраивание наклона ситуации, дающее добро на вход в нее пролетарской революции. Однако это манипулирование, поиск слабого звена, позволяющего изменить наклон всего поля, остается своего рода «в себе» памятника. Непосредственно нам дана лишь бесконечно распространяющаяся речь, а тактика и стратегия того, как иметь дело с прошедшим неопределенным, остаются знанием тайным и нераскрытым. Только рука Ленина указывает на современность иного рода и на машину третьего типа. Но памятник этой машине еще не поставлен, она еще не стала зримой, наглядной и общедоступной.

Правда, Андреева пишет и про третий монумент, встраивающийся в этот ряд фиксированных сгустков современности. Это – Разорванное кольцо, памятник прорыву блокады, открытый в 1962 году на Вагановском спуске на берегу Ладожского озера, на месте, где на лед выходила Дорога жизни. Здесь, казалось бы, империалистическая война между Петром и Лениным превращается в гражданскую, причем происходит это путем выхода за пределы человеческого к типологии минимального соприкосновения. С точки зрения этой типологии Медный всадник и Ленин на броневике (а также олицетворяемые ими Модерн Угля и Модерн Кремния) противостоят друг другу как минимальное проникновение и максимальное прилегание. Это утверждение на первый взгляд может показаться неверным, так как тело всадника и тело коня остаются внешними по отношению друг к другу. Однако, если мы присмотримся к двум статуям более внимательно, противостояние станет очевидно.

Собственно, достаточно уже различия между «оседлать» и «стоять на». Конь и Петр как будто составляют единое целое – в отличие от четко отделенных броневика и Ленина. Броневик кончается там, где начинаются ступни, – в отличие от оседланного коня, занимающего, в значительной своей части, общий со всадником объем пространства. Это проникновение коня во всадника зеркально отображается в уже буквально осуществляемом минимальном проникновении удил в раскрытую пасть коня. Центральная функция этого элемента подчеркивается тем, что именно натянутые удила определяют характер движения всадника и коня: это – средство управления прыжком.

На первый взгляд Разорванное кольцо сочетает в себе именно эти базисные элементы противостояния двух статуй. С одной стороны, две бетонные арки не соприкасаются и представляют собой два параллельно разворачивающихся ряда – практически как два атрибута субстанции или делёзовские дивергентные серии; с другой – след от протектора пронзает арку насквозь. Однако очевидно также и то, что равновесие здесь нарушено и максимальное прилегание заражено проникновением: арки не соприкасаются друг с другом, но само название монумента заставляет нас воспринимать это отсутствие соприкосновения как брешь и разрыв. Дорога жизни, безусловно, относится к протокоинсидентальной архитектуре и вводит в этот ряд также Медного всадника и Ленина. Однако это лишь уловленный несколько искажающим зеркалом отблеск машины третьего Модерна – машины, работающей на четверичном коде минимальное проникновение / максимальное прилегание и делающей возможным ультимативный выход за пределы данного путем изменения прошлого.