Именно такая машина может сделать школьника, шагающего вдоль ограды, взрослым и просвещенным – то есть осознавшим свои собственные методы и действующим уже опираясь на объективируемые протоколы, а не полагаясь на интуицию или чутье (как Ленин в 1917 году). Благодаря этой машине время COVID-19 сможет превратиться из смутного в проясненное и управляемое именно в самой своей смутности. Мы должны научиться не отмахиваться от того факта, что «дом весь какой-то кривой», но научиться самим перенаправлять его в оптимальном направлении. Собственно, только такая наука и может быть по-настоящему веселой. А именно в подлинной веселости мы сейчас и нуждаемся больше всего.

Ведь нельзя не заметить, что сущности, называемой COVID-19, свойственна веселость – правда, довольно специфическая. Она сродни веселости группы гопников, пристающих к прохожему, или хулиганов, доводящих отличника. Чего стоят, например, его уходящие и приходящие волны (причем как в отношении к отдельному больному, так и к целым странам): «Что, думали, я ушел уже? Сюрпрайз! А вот захочу, и самолеты у вас летать не будут! И кафе закроют! И магазины! А захочу, на улицу тебе выйти нельзя будет! А еще должен будешь по сигналу десять раз в день селфи делать! А приложение-то раз – и зависло! Хотели, чтобы все было онлайн и не выходя из дому? Заставлю вас обожраться этим онлайном так, что тошнить будет!»

Вполне закономерно, что одним из основных вопросов культурной повестки в период карантина в России стал проект «Дау», одна из главных тем которого – травля интеллигентов-ученых гопниками-протофашистами. Юмор COVID-19 по своему типу – это даже не столько юмор Джокера, сколько именно юмор Тесака-Марцинкевича, юмор в духе «зарезать свинью на ковре». Что же можно противопоставить этой специфической радости гопника и хулигана? Уж конечно, не мрачную серьезность взрослого. COVID-19 прав: мир Кремниевой Современности, к которому он пристает, – это чересчур скучный отличник. Поэтому для успешного перевоспитания Ковида нужна особого рода педагогика – такая, которая сможет показать ему, что его веселье – это веселье ограниченное и не особенно-то и веселье радостное. Трудному подростку нужно указать на настоящее поле для приложения сил – на то, что реально весело. А реально весело именно перенарезать реальное.

Что, думал, прошлое тут, устойчивое и незыблемое? Чистое одно-за-другим свое испачкать боишься? Думал, вчера так и останется вчера и его тяжеловесный груз будет всегда тянуть нас за собой на дно? Ну и где оно, твое вчера, твое жало и победа, твой райненахайнандер? Было и не стало, прикинь!