Повседневное взаимодействие, в котором участвуют члены мыслительного сообщества и где используются институциональные классификации, может быть двух типов. Первый тип повседневного взаимодействия локализован в пределах одного «мыслительного мира», где члены института находятся в рамках одной классификационной схемы (grid 1/3). Как правило, это рутинизированные практики внутри коллектива, серия мыслительных операций по решению ситуативных проблем, принятию локальных рутинных решений[289]. Во второй тип повседневного взаимодействия вовлечены участники, чьи классификации локализованы в нескольких когнитивных регистрах того же типа – grid 1/3. Это могут быть ситуации спора, когда институты вступают в конфликт между собой[290]. Саму интеракцию Дуглас понимает одновременно на уровне действия и мышления[291], что в целях данной статьи я бы обозначила как практика классифицирования (применение или создание правила использования классификаций) и классифицирование как таковое соответственно.
С учетом новых теоретических ресурсов, введенных через реконструкцию трех возможных прочтений grid, мы можем детализировать процесс стабилизации новых классификаций института. Сначала следует отметить, что под созданием нового института, на мой взгляд, можно понимать также обновление старых классификационных схем в большей или меньшей степени (например, реформа МВД в 2011–2012 годах).
Изменение структуры социальной морфологии становится причиной смены институциональных классификаций. Новые классификационные ячейки стабилизируются за счет своей укорененности в первичной системе классификаций: новая классификация должна найти свои референции во внешней базовой эпистемической модели. Эта укорененность достигается благодаря использованию институциональной операции проведения сходства между внешними эпистемиками и новыми классификационными элементами. Процесс стабилизации новых классификаций локализован в институциональном эпистемическом регистре типа grid 1/3, который представляет собой конвенциональный набор ролей и правил взаимодействия членов мыслительного сообщества – то, как институт классифицирует сам себя.
Институциональные классификации типа grid 2 – набор конвенций о том, что находится за пределами института, – могут становиться ресурсами взаимодействия его членов, которые на индивидуальном уровне решают собственные рутинные задачи через апеллирование к разным системам классификаций. Также они становятся ресурсами взаимодействия в борьбе конкурирующих аналогий, когда его участники пытаются «убедить» друг друга в правильности своей классификации в процессе классифицирования нового элемента социальной морфологии. Другими словами, такое стратегическое использование элементов институциональных классификаций представляет собой, по сути, ситуативное взаимодействие стратегий аргументации, которые делают что-то более или менее обоснованным. Аргумент Дуглас о градации степеней интенсивности (low/high) grid сохраняется. В grid 1 это дифференциация на социальные роли внутри института, которая регулирует их отношения и плотность социальных контактов в большей или меньшей степени. Градиентность в grid 2 – это соотношение частных и публичных классификаций и их разная степень связанности между собой. High/low grid 3 – это конвенционально установленные правила взаимодействия, регулирующие действия его участников в большей или меньшей степени, но никогда не предопределяющие их полностью[292].
Мы помним, что Дуглас оставляет зазор между силой социального контроля по определению действий членов сообщества, предоставляя тем самым некоторую степень свободы участникам взаимодействия. Конвенционально установленные роли и правила взаимодействия не содержат в себе строгой регламентации по применению этих правил и разыгрыванию ролей, место в иерархии не гарантирует победу в борьбе конкурирующих аналогий. В связи с этим результат той или иной интеракции контингентен, он может быть иным. Другими словами, результат взаимодействия участников мыслительного сообщества, классифицируемых как занимающих определенные роли в этом взаимодействии (grid 1), происходящего по регламентируемым правилам (grid 3) и в котором участвуют классификационные элементы одного или нескольких институтов (grid 2) как риторические стратегии убеждения в правильности используемой классификации, может быть иным и в таком случае может стать новым правилом применения этих классификаций (grid 3). В таком типе взаимодействия grid 1 – это когнитивные решетки – репертуар ролей, которые разыгрывают его участники. Система классификаций института как worldview (grid 2) предоставляет ресурсы для такого взаимодействия. А grid 3, как правила взаимодействия, в данном случае можно назвать правилами классифицирования или классификационным стилем института. Повторюсь: речь идет только о том типе взаимодействия, где на дискурсивном уровне задействованы классификационные ячейки одного или нескольких институтов и цель которого – в разыгрывании уже рутинизированного способа применения того или иного правила использования этих классификаций или учреждения нового. Покажем на примерах, как это может работать в условиях, когда поменялись элементы первичной классификационной схемы и возникает необходимость поиска новых способов классифицирования (grid 3) и классификаций (grid 2).
Описанный тип взаимодействия членов одного или нескольких институтов наиболее очевиден в ситуации судебных прений. Если мы представим процесс судебного заседания в интеракционистской оптике[293], он будет определяться как ситуативное взаимодействие, в ходе которого исполняются определенные роли (подсудимый, судья, адвокат, прокурор, суд присяжных и др.), а сама интеракция регламентируется определенными правилами. Классификация как юридическая квалификация события является достижительной характеристикой, результатом взаимодействия. Спектр возможных действий адвоката в рамках этого перформанса определяется его ролью и правилами взаимодействия, в то время как способы исполнения этой роли и правила о применении этих правил могут быть полем свободной интерпретации, ограниченным лишь рамками данного взаимодействия. Например, во время судебных прений с целью убеждения судебной коллегии либо коллегии присяжных в верности собственной квалификации события (как доказательство невиновности своего подзащитного либо изменение меры наказания) адвокат может использовать разные риторические стратегии, основываясь на релевантных ситуативных индикаторах взаимодействия (какие риторические стратегии использует сторона обвинения, как на микроуровне реагирует судья и коллегия присяжных на приводимые аргументы и др.). Он может апеллировать к разным системам институциональных классификаций. Это может быть, например, обращение к ресурсам не только акта конкретного законодательства, которое является основным эксплицитным гарантом такого взаимодействия, но и к классификациям международного права, институту семьи и проч. Проявление таких дискурсивных спекуляций наиболее четко прослеживается в ситуации встречи институтов с критической неопределенностью, когда рутинизированные практики классифицирования больше не работают в том же виде и возникает необходимость создавать новые классификации (grid 2), а также новые правила классифицирования (grid 3), а иногда и новые роли участников такого взаимодействия (grid 1).
Пандемия коронавирусной инфекции (COVID-19) стала критическим событием, которое сразу же изменило морфологическую конфигурацию и конфигурацию элементов первичных систем классификаций. Это сказалось на изменении эпистемической формулы натурализации социальных конвенций институтов, которая поддерживала существующие классификации через их регулярное задействование в повседневных интеракциях. Отсутствие конвенциональных принципов юридического квалифицирования по новым правилам на какое-то время стало причиной реализации разных локальных способов такого классифицирования. До появления официального документа[294], содержащего перечень этих новых правил, и новых классификационных ячеек (например, появление ст. 20.6.1 КоАП, обновление ст. 6.3 КоАП и ст. 236 УК) суды «в спешке» использовали разные способы классификации, что далее вызвало массовую волну юридической переквалификации[295]. После публикации официальных разъяснений правоприменительная практика очевидным образом отличалась между судами: судьи в некоторых регионах могли выносить более строгие решения[296], а прямой корреляции между количеством зараженных и количеством созданных дел по ст. 20.6.1 КоАП обнаружено не было[297].
В частных случаях судебной практики, осуществляемой в условиях COVID-19, мы видим несколько примеров нового способа классифицирования. Участники процесса могут либо апеллировать к изменившимся элементам первичной системы классификаций, либо вынужденно задействовать классификационные ресурсы других институтов, так как дискурсивная референция к некоторым старым классификационным моделям может не работать в новом контексте. Так, к примеру, может поменяться ход судебного разбирательства по статье 18.8 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях «Нарушение иностранным гражданином или лицом без гражданства правил въезда в Российскую Федерацию либо режима пребывания (проживания) в Российской Федерации». В решении Свердловского областного суда от 16 апреля 2020 года по делу № 71-147 / 2020[298] судьей был признан состав административного правонарушения. Однако мера обеспечения производства по этому делу (помещение в Центр временного содержания иностранных граждан) и дополнительное наказание в виде «административного выдворения за пределы Российской Федерации» оказались невозможнымы в силу критического изменения условий, связанных с пандемией.
«…по состоянию на 15 апреля 2020 года свидетельство на возвращение в страну принадлежности в отношении Б. не поступало, чартерное и регулярное авиасообщение со всеми странами из-за пандемии коронавирусной инфекции нового типа прекращено, остановлено железнодорожное сообщение с рядом стран, в связи с этим исполнение принудительного выдворения в отношении Б. не представляется возможным.
Таким образом, дальнейшее пребывание Б. в Центре временного содержания иностранных граждан УМВД России по г. Екатеринбургу не отвечает закрепленным в ч. 2 ст. 27.19 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях целям обеспечения исполнения принятого по делу постановления судьи о назначении принудительного выдворения за пределы Российской Федерации.
Кроме того, ее дальнейшее пребывание в Центре временного содержания иностранных граждан влечет нарушение гарантированного ст. 5 названной Конвенции права на личную свободу».
В силу того, что произошло изменение существенных элементов первичной системы классификации, натурализация институциональных конвенций не может происходить в том же виде – формула должна измениться. Если бы в данном конкретном примере происходила апелляция к старым «природным аналогиям», механизм легитимности бы не работал. В результате силу приобретает другой тип классифицирования – задействование классификаций других институциональных схем – институт международного права. Если раньше в качестве этапа, следующего после помещения правонарушителя в Центр временного содержания иностранных граждан, было «административное выдворение» за пределы страны, то сейчас само такое «заключение» признается нарушением международного законодательства.
В рамках одного судебного процесса могут быть использованы риторические стратегии, в которых происходит обращение к обновленным элементам первичной системы классификации, находящихся в разных регистрах релевантности. В апелляционном постановлении от 6 мая 2020 года № 10-7475/2020[299] дискурсивные отсылки к COVID-19 были произведены стороной защиты и судебной коллегией. Доводы защиты:
«В апелляционной жалобе адвокат […] полагает, что судом было нарушено право на защиту, поскольку данное ходатайство рассматривалось в отсутствие О. Обращает внимание, что, в связи с угрозой распространения новой коронавирусной инфекции, О., относящемуся к категории лиц, находящихся в повышенной зоне риска заражения, возможно избрать более мягкую меру пресечения, не связанную с содержанием под стражей. Просит постановление отменить».
Обоснование постановления судьей:
«[…] с учетом принимаемых мер по недопущению распространения коронавирусной инфекции в СИЗО, а также отсутствию на данный момент данных о наличии заболевших ею в СИЗО, доводы стороны защиты об избрании более мягкой меры пресечения обвиняемому в связи с риском заражения являются несостоятельными.
Нарушений уголовно-процессуального закона, влекущих отмену судебного решения, не допущено. Поскольку в связи с нахождением на карантине О. не мог быть доставлен в заседание суда первой инстанции, ходатайство следователя в соответствии с п.п. 13 и 14 ст. 109 УПК РФ правомерно рассмотрено в отсутствие обвиняемого».
Фокус «натурализации» конвенций адвоката и судьи у обоих направлен на обновленную первичную систему классификаций, но в разных регистрах релевантности. В первом фрагменте происходит использование классификационных элементов эпистемического региона, где появление коронавируса (в виде принадлежности подзащитного к группе риска) обосновывает необходимость изменения меры пресечения. Во втором делается ссылка на другие эпистемики, где используется другая формула обоснования релевантности существующей угрозы в виде наличия/отсутствия подтвержденных случаев заражения в СИЗО. Далее для обоснования отсутствия процессуальных нарушений судья апеллирует к новому типу причинности – карантин как правомерное основание для рассмотрения ходатайства следователя при физически отсутствующей фигуре обвиняемого. Другими словами, мы видим стратегическое использование конфликтующих классификаций, цель таких риторических маневров – убедить в правильности собственного классифицирования.
Подобным примером столкновения конфликтующих классификационных элементов в новом контексте является использование стороной защиты аргумента о необходимости изменения выбранной меры пресечения в виде заключения под стражу. Так, в качестве новых оснований могут приводиться угроза жизни и здоровью из-за эпидемической ситуации[300], фактор закрытых границ, пропускной режим и режим самоизоляции как исключающие возможность скрыться от следствия[301] и даже отсутствие возможности подсудимого соблюдать самоизоляцию в следственном изоляторе[302]. Со стороны судебной коллегии в ответ может использоваться классификация эпидемической обстановки как влиятельного, но недостаточного фактора обоснования аргументов защиты[303] или же детализация такой классификации в виде ссылки на статистические данные, которые показывают фактическое отсутствие зараженных в СИЗО[304].
Осуществление юридической переквалификации в судебной практике с организационной точки зрения означает дополнительные бюрократические издержки, например, в виде выполнения дополнительной «бумажной работы». В связи с этим сторонами могут использоваться разные типы стратегического соотнесения классификаций для сохранения существующих принципов взаимодействия. В частности, в новом контексте могут ситуативно пересобираться и создаваться новые определения правонарушителя. В рамках открытого судебного заседания Московский городской суд рассмотрел жалобу защиты на предыдущее постановление суда первой инстанции[305]. Адвокат просил сделать юридическую переквалификацию деяния своего подзащитного, сделав ссылку на новые обстоятельства. Его подзащитному, прибывшему в Россию из КНР, было вручено постановление Главного государственного санитарного врача по г. Москве о нахождении в режиме изоляции в течение 14 дней. Однако спустя 6 дней он покинул место своего проживания, что стало основанием для составления протокола. Дело было квалифицировано по ч. 3 ст. 18.8 КоАП РФ («Нарушение иностранным гражданином или лицом без гражданства правил въезда в Российскую Федерацию либо режима пребывания (проживания) в Российской Федерации»). Сторона защиты, сделав ссылку на то же самое постановление Главного государственного санитарного врача по г. Москве, запросила сделать переквалификацию деяния с указанной статьи на ст. 6.3 КоАП РФ. Суд отказал в удовлетворении жалобы, используя следующую аргументацию:
«Доводы защитника о том, что действия Ч. могут быть квалифицированы лишь по ст. 6.3 КоАП РФ, не могут служить основанием для отмены или изменения обжалуемого судебного акта. Из материалов дела усматривается, что постановлением N *** Главного государственного санитарного врача по г. Москве Ч. был установлен специальный режим пребывания в Российской Федерации, а именно нахождение в строгой изоляции в определенном помещении, исключающем контакт с иными лицами, в течение определенного периода времени. Нарушение Ч. данного предписания правомерно было расценено судом первой инстанции как нарушение им, как иностранным гражданином, режима пребывания в Российской Федерации».
В приведенном фрагменте мы видим, что с целью сохранения обоснованного характера использованной юридической квалификации совершается определенный риторический прием. Классификационное поле ст. 18.8 КоАП расширяется и конкретизируется через создание новой категории и нового типа причинности. Если раньше было две непересекающиеся классификационные ячейки – «иностранный гражданин, который нарушает режим пребывания в Российской Федерации» (ст. 18.8) и «нарушитель законодательства в области обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения» (ст. 6.3), то в ходе судебного заседания возникла новая категория «иностранный гражданин, который нарушает режим пребывания в Российской Федерации посредством нарушения действующих санитарных правил и гигиенических нормативов». А факт нарушения иностранным гражданином этих действующих санитарных правил, которые регулируются ст. 6.3, ведет к расширению понимания нормы нарушения режима пребывания в РФ по ст. 18.8.
Использование новых институциональных классификационных ячеек (grid 2) или же обновление формулы «натурализации» как ситуативное изобретение нового правила классифицирования (grid 3) в условиях, когда изменились элементы первичной системы классификаций (появление COVID-19), может рутинизироваться и, как следствие, стабилизировать новые классификации и принципы классифицирования. Как только институты справились с энтропией, возникла нормализация, а классификации стабилизировались благодаря рутинизации, остается вероятность появления участников взаимодействия, осуществляющих «подрыв» установившихся принципов классифицирования. Здесь я введу понятие, которое использует Рэндалл Коллинз, когда говорит о «зонах истерии» (hysteria zones), где сообщество переживает наибольшую степень солидарности и создает новые символы на фоне ощущения окружающей опасности[306]. Рассматривая реакции сообществ на террористическую атаку 9/11, Коллинз описывает, как после наступления нормализации появились новые формы повседневного взаимодействия, изначально предназначенные для предотвращения возникновения будущих форм такой опасности: изменение этапов досмотра в аэропортах, повсеместное размещение рамок-металлоискателей в публичных местах и др. В результате, говорит он, в какой-то момент появляются так называемые «истерические лидеры» (hysteria leaders), которые выступают против рутинизации этих новых форм повседневного взаимодействия. По их мнению, опасность никуда не ушла, а рутинизация уничтожает изначальный смысл, который закладывался в эти ритуалы, – быть начеку и быть готовым к новой атаке. Он приводит примеры, когда люди сознательно проносят через рамки-металлоискатели какое-нибудь оружие не с целью его использовать, а чтобы показать, почему из-за потери нужного уровня вовлеченности и бдительности эти ритуалы больше не работают, – рамки-металлоискатели не реагируют, а сотрудники не следят за порядком должным образом.
В судебной практике мы тоже можем найти примеры возникновения такого типа участников взаимодействия. В ситуации, когда возникает обоснованная необходимость осуществить юридическую переквалификацию, и судья вместо того, чтобы исполнить рутинизированный алгоритм обхода бюрократических издержек, все же ставит под сомнение установившийся тип классифицирования (стратегическое использование определенных классификационных ячеек) и меняет правила игры, когда отправляет дело на переквалификацию.