Система записи 1900. В начале 1900 года Даниэль Пауль Шребер, находясь, как он сам подчеркивает, «в полной изоляции от внешнего мира», пишет статью, в заглавие которой он выносит принципиальный вопрос «При каких условиях человека можно счесть душевно больным и поместить в психиатрическую больницу против его воли?»

Этот вопрос сводит два дискурса, юридический и психиатрический; и Шребер начинает свою статью со слов об отсутствии точных указаний на сей счет в законодательстве. При этом он понимает, что прямая обязанность государства заключается в том, чтобы оградить нормальных граждан от опасных психических больных. Однако сам он не представляет для общества никакой опасности. Ни для общества, ни для себя. Он обедает за семейным столом директора психиатрической клиники Зонненштайн Гвидо Вебера, совершает прогулки в город, навещает жену в Дрездене, заходит в магазины, бывает в церкви, посещает театры, иногда обедает в ресторанах, ходит на концерты, порой без сопровождения санитаров, и во всех этих ситуациях ни один человек не замечает у него ни малейшего признака безумия. Впервые оказавшись за обеденным столом директора клиники, а случилось это на Пасху 1900 года, Шребер, наконец-то, почувствовал себя на своем месте – среди умных и образованных людей, и у него вновь возник вопрос, что он делает среди безумных и необразованных, пациентов и санитаров. Так, Шребер подчеркивает то, что будет хорошо известно через шестьдесят лет антипсихиатрам и антиантипсихиатрам в лице Феликса Гваттари и Жана Ури: прежде чем лечить больных, нужно лечить больницу; если что-то и может исцелить параноиков и шизофреников, так коллектив.

Паранойя тем и отличается, пишет в своем экспертном заключении доктор Гвидо Вебер, что она может оставаться скрытой от глаз людей. Окружающие могут даже не догадываться о том, что делается в голове человека. Да, машина влияния параноика, его бред преследования и величия могут всю жизнь оставаться незаметными, притом что его бредовая система «в действительности является фундаментом всей его духовной жизни»[79]. Фундамент остается в тени. Параноик, как отмечает Гвидо Вебер, вполне может считаться нормальным гражданином, он может очень даже хорошо выполнять свои профессиональные обязанности и способен добиться больших успехов в науке. У параноика может быть все в полном порядке с логикой. Доктор Вебер приводит в пример одного своего пациента, который сказал: «Если то, что я воспринимаю, ошибочно, тогда я должен сомневаться во всем, что вы мне говорите, в том числе сомневаться в том, что я вас вижу»[80]. Бред Шребера не затрагивает ни его интеллектуальных способностей, ни его возможностей работать судьей.

Доктор Вебер в самом начале своего написанного для суда экспертного заключения характеризует свои отношения с доктором Шребером как дружеские. С осени 1901 года Даниэлю Паулю позволено выходить в город, правда, в сопровождении санитара, однако с 1902 года он получает полную свободу передвижения без сопровождения. Он ежедневно навещает сестру и мать в городке Велен, нередко свою жену в Дрездене, совершает экскурсии по окрестным городам на пароходе и поезде, однажды отправляется один на целую неделю в Лейпциг.

Статью «При каких условиях человека можно счесть душевно больным и поместить в психиатрическую больницу против его воли?» Даниэль Пауль Шребер отправил в юридический журнал, издатели которого публиковать её отказались, сославшись на нехватку места. Судья Шребер понимает, что всё это – лишь отговорки. Он также понимает, что если что-то и может свидетельствовать о его так называемом безумии, так это сцены, в которых он стоит перед зеркалом полуобнаженным в женских украшениях и внимательно себя разглядывает. Однако это случается исключительно тогда, когда он остается один. Эти сцены можно увидеть только в замочную скважину.

Судья Шребер ведет борьбу за свое завещание, за письмо, отправляемое будущему человечеству. Он одержим публикацией «Мемуаров». Изо всех сил борется он за снятие с него установленной решением Дрезденского районного суда от 13 марта 1900 года опеки, и дело не только в том, что он не маленький ребенок, которому она требуется. Главная причина кампании Шребера другая: если опеки не будет, он сможет опубликовать «Мемуары».

Решением Верховного суда Саксонии от 14 июля 1902 года опека была снята. Основание: Даниэль Пауль Шребер вполне может вести свои дела, в том числе и финансовые, сам. Для судебных инстанций это самое главное. Они приходят к выводу, что безумие затрагивает одну единственную область его души – религию. О том, что Шребер не просто способен вести юридические дела, а ведет их с блеском, свидетельствует то, как он защищал себя после того, как ему была назначена опека. Верховный суд восхищен, как судья Шребер разобрался с медицинским заключением и словами прокурора. Ни один юрист не смог бы справиться с этим делом лучше. Судья Шребер – лучший в мире адвокат судьи Шребера. Знаком Шребер, о чем сообщает Верховный суд, и с издательскими делами, так как однажды он удивительным образом сумел спасти книгу своего отца «Врачебно-комнатная гимнастика» после того, как ее издатель обанкротился.

Шребер выиграл дело. Опека снята. Им восхищается Верховный суд. Им восхищается доктор Гвидо Вебер. Через несколько лет им будет восхищаться Зигмунд Фрейд: «Проницательность и безупречность логики, несмотря на признание его параноиком, привели все же к победе»[81].

Итак, мечта судьи Даниэля Пауля Шребера осуществилась. Через год после снятия опеки «Мемуары нервнобольного» вышли в свет, несмотря на то что и Верховный суд Дрездена, и дружески настроенный в отношении Шребера директор клиники Зонненштайн, доктор Гвидо Вебер, особым пунктом отметили категорическую недопустимость публикации. Доктор Вебер признает в своем экспертном заключении, что «Мемуары» Шребера – очень интересное представление сложной бредовой системы, но считает, что публикация, по меньшей мере в том виде, в каком её задумал автор, без сокращений просто недопустима, поскольку нанесет в первую очередь непоправимый ущерб самому Даниэлю Паулю.

Книга Даниэля Пауля Шребера «Мемуары нервнобольного» вышла в свет в Лейпцигском издательстве Освальда Мутце. Издательство это специализировалось на спиритуалистической литературе, оно – «самый привилегированный, самый ангажированный пункт и оплот так называемого научного спиритизма в Германии»[82]. По мысли Вольфганга Хагена, Даниэль Пауль Шребер возвращает издательству тот самый дух «научного спиритизма», который он в этом издательстве почерпнул, читая изданные в нем книги. Дух Шребера – дух «научного спиритизма». Дискурс судьи Шребера сочетает религиозные откровения и научные теории. Он предписывает то, что будет очевидно через сто лет: сциентизму отнюдь не чужд оккультизм, и эпоха технонауки будет эпохой обскурантизма, предельно рациональный рационализм будет повсеместно источать призраки нового научного спиритизма, технонаучного спиритизма с убитой душой.

Даниэль Пауль Шребер настаивает на своем желании опубликовать «Мемуары», он настаивает на истине своего желания, невзирая ни на что. Это признают и члены Верховного суда в своем решении по делу Шребера:

то, что он настаивает на публикации, не доказывает нехватку у него способности предвидеть последствия своих действий, а служит примером силы его веры в истину откровений, которые были дарованы ему Богом[83].

Даниэль Пауль изо всех сил отстаивает свое желание. Фридрих Киттлер подчеркивает, что «Шребер героически продолжал писать свои мемуары даже тогда, когда Бог-невролог постарался уничтожить все его мысли; даже тогда, когда эксперименты или „чудеса“ Флексига „вытянули“ из его головы „все“ нервы»[84], он продолжал настаивать на своем, на своих откровениях, на своей истине, на истине своего письма, перед которым бессильны даже божественные чудеса. Шребер отправил свое письмо, отправил по назначению. Вопрос в том, получили мы его или нет.