В 1878 году Даниэль Пауль женится на Сабине Бер. Осенью 1884 года председателя земельного суда Хемница доктора юридических наук Даниэля Пауля Шребера выдвигают кандидатом в рейхстаг от консервативной партии. Он – кандидат от Национал-либеральной партии, находящейся в оппозиции к политике, проводимой канцлером Бисмарком. 28 октября 1884 года состоялись выборы в рейхстаг, и судья Шребер в своем округе – Хемниц, Саксония – потерпел сокрушительное поражение. Местная газета вышла с заголовком «Кто вообще знает доктора Шребера?». Итак, Даниэль Пауль проигрывает на выборах, и газета объясняет этот провал тем, что его никто не знает. Разве тот, кого никто не знает, существует? Даниэль Пауль Шребер погружается в меланхолию. Его нет.

Итак, власть призывает Даниэля Пауля к повышению по службе, и в ответ на призыв случается первый нервный срыв. Шребер оказывается в психиатрической больнице Замок Зонненштайн, где проводит полгода; в декабре его переводят в Лейпцигскую психиатрическую клинику при университете, которой руководит доктор медицинских наук, профессор Пауль Эмиль Флексиг. Доктор Флексиг ставит диагноз: ипохондрия. Шребер боится, что вот-вот умрет от сердечного приступа. Он чувствует, что исчезает, стремительно теряет вес, утрачивает тело, лишается сна. Флексиг избавляет его от бессонницы.

Шребер выздоравливает. 1 июня 1885 года его выписывают из клиники. 1 января 1886 года он принимает назначение на пост судьи Лейпцигского суда. За этим следуют восемь лет спокойной жизни, которую омрачает только то, по словам Шребера, что у них с Сабиной нет детей. У Даниэля Пауля нет наследников. В семье ему не стать отцом.

Второй нервный срыв происходит спустя восемь лет, когда Шребера выдвигают на пост президента Сената апелляционного суда Саксонии в Дрездене. И на сей раз кризис связан с нервным перенапряжением от повышения. О новом назначении его лично информирует в июне 1893 года министр юстиции Германии доктор юридических наук Генрих-Рудольф Шуриг. Власть вновь призывает Шребера, Шребер вновь срывается.

1 октября 1893 года судья Шребер приступает к исполнению своих обязанностей на новом месте, в Дрездене, и кризис разражается вновь: «Так уж получилось, что за несколько недель я душевно надорвался»[85]. Он слишком много на себя взял и не выдержал навалившейся ответственности. Успех невыносим. Шребер не может делать успешную карьеру, поскольку невыносимой, непосильной оказывается символическая отцовская ноша. Даже сам этот титул президента Сената, Senatspräsident, своим призывом отцовского достоинства уже вызывает напряжение и обусловливает мотивы второго кризиса.

Шребер не может вынести груза ответственности. Он сам отмечает: и первый, и второй срыв – результат нервного перенапряжения. Движение по социальной лестнице головокружительно, и Лакан указывает на патогенную стремительность карьерного роста: Шребер вступает в должность преждевременно, «в возрасте, для которого такая быстрая карьера несколько необычна»[86]. В связи с уже следующим назначением Даниэль Пауль со вздохом будет говорить, что каждый из пяти судей, оказавшихся у него в подчинении, на двадцать лет его старше. Как же он может быть им отцом?! Как младшему стать отцом старшим?!

Ему вновь не уснуть. Как только он засыпает, из стен раздается угрожающее потрескивание. Поначалу ему кажется, что это – мыши, но вскоре появляется более точное, сверхъестественное объяснение: шумы – это проявление «божественного чуда», göttliche Wunder, акт обращенной лично к нему коммуникации. Шумы говорят: не спать! Голоса называют «божественные чудеса» «помехами». Божественные чудеса – это еще и технические помехи, неполадки на линии связи, Störungen. Божественные чудеса ведут к душевным расстройствам, Störungen. Теперь не помогает ни бромид натрия, ни морфин, ни хлоралгидрат. Срабатывает чудо помехи. К расстройствам сна добавляется расстройство нервов; что-то неладное творится с нервной системой.

Шреберы консультируются с неким доктором Ё., тот предлагает взять Даниэлю Паулю больничный на несколько дней и отправиться к доктору Флексигу, что они и делают. Тем временем Шребер продолжает принимать морфин и хлоралгидрат. Бесполезно. Сон не приходит. Утром одного из дней, предупредив заранее профессора Флексига о своем визите телеграммой, Даниэль Пауль и Сабина приезжают из Дрездена в Лейпциг. С вокзала на такси они прибывают прямо в клинику. Во время долгого разговора с господином профессором, который, по словам Шребера, отличался необычайным красноречием, рассказывал о новых достижениях психиатрии, о новых снотворных препаратах, у вновь прибывшего пациента появляется луч надежды на излечение. Шреберы благодарят Флексига за увлекательный рассказ и отправляются в аптеку за лекарствами. Увы, сон не приходит. Вместо него – возбуждение и нарастающая тревога. Напряжение избыточно, чрезмерно, непереносимо.

9 ноября 1893 года, за день до годовщины смерти отца Шребер пытается покончить с собой. Жена успевает вытащить его из петли, скрученной из полотенца. Появляется мания преследования, повышается чувствительность к свету и звуку, усиливаются зрительные и слуховые галлюцинации, не дают покоя мысли о том, что он уже умер. Болезнь принимает, как говорит Даниэль Пауль, угрожающий характер. Госпитализация неизбежна. Утром 21 ноября 1893 года Шребер приезжает в сопровождении Флексига в Лейпцигскую университетскую клинику.