Даниэль Пауль Шребер родился 25 июля 1842 года в Лейпциге. 10 ноября 1861 года в возрасте 53 лет умер его отец, Даниэль Готтлоб Мориц Шребер, человек, известный не только в Германии, но и по всей Европе, и о нем мы еще, конечно, поговорим. В семье Даниэля Готтлоба Морица Шребера было пятеро детей – два мальчика и три девочки. Старший брат Даниэля Пауля, Густав, вскоре после назначения в 1877 на пост судьи районного суда в Баутцене в возрасте 38 лет застрелился. Придет время и 9 ноября 1893 года Даниэль Пауль тоже попытается покончить с собой. Попытка завершится неудачей – жена успеет вытащить его из петли в годовщину смерти отца. Смерть как будто связывает между собой мужские фигуры.
Даниэль Пауль Шребер – доктор юридических наук, но он – не только знаток законов, юриспруденции; он разбирается в медицине, биологии, психиатрии; он знает греческий, обстоятельно рассуждает о науке, религии, культуре. С юных лет Даниэль Пауль был склонен к религиозным откровениям, но не к «нашей позитивной религии». Не в меньшей степени его интересовали естественные науки, теория эволюции и философия. До болезни он читал и перечитывал «Естественную историю миротворения» Эрнста Геккеля, «Первобытную историю человечества» Отто Каспари, «Эволюцию вселенной» Карла Дю-Преля, «Астрономию» Иоганна фон Медлера, «Начало и конец» Каруса Штерне, философские статьи Эдуарда фон Гартмана. Да, читал это все Шребер до того, как попал в клинику, но ему хорошо известно, что «знания и способности не потерять ни при каких обстоятельствах»[63]. Не потерять ему и страсть к познанию[64], которая движет его завещанием, его письмом.
В 1899 году директор клиники Зонненштайн, пациентом которой был Даниэль Пауль, доктор Гвидо Вебер выдает медицинское заключение, согласно которому Шребер судит здраво, выказывает обширные познания, логично излагает свои соображения, живо интересуется политикой, наукой, искусством; проблема лишь в том, что его умом владеют выстроенные в виде завершенной системы, более или менее неизменные «патологические» мысли. Впрочем, и это не является неразрешимой проблемой, поскольку его бредовая система существует как бы изолированно и не мешает ему жить так называемой нормальной жизнью.
Фрейд со всей серьезностью заявляет, что доктор Шребер мог бы стать профессором психиатрии и директором психиатрической больницы. В общем, Даниэль Пауль вполне мог бы занять, например, место профессора Пауля Эмиля Флексига. Шребер чудесным образом знает его язык, он изучал труды Эмиля Крепелина, который, кстати, несколько месяцев 1882 года проработал в Лейпцигской психиатрической больнице под началом Пауля Эмиля Флексига, так почему бы ему не поменяться местами с психиатром?![65] К тому же Шребер не просто описывает свое состояние в рамках психиатрического дискурса, но по сути дела выписывает вполне психоаналитическую теорию паранойи.
Шребер учит Фрейда. Шребер учит Лакана. Вполне возможно, что «Мемуары нервнобольного» послужили науке и религии, согласно завещанию автора, но уж точно они продолжают и по сей день работать на психоанализ. «Психоаналитические заметки об одном автобиографическом описании случая паранойи» Зигмунда Фрейда стали образцом психоаналитического исследования психозов. Жак Лакан уже в своей докторской диссертации «О параноидальном психозе в его отношении к личности» (1932), а также на семинарах по психозам и в статьях 1950-х годов обращается именно к этой работе Фрейда, называя ее «основой для структурного анализа»[66]. В «Римской речи» он подчеркивает, что «для дешифровки целой области языка бессознательного в паранойяльном бреде он [Фрейд] воспользовался лишь одним ключом – текстом Шребера»[67], текстом, который он и обильно цитирует, и анализирует. Фрейд занят психоанализом, переводом. Он «переводит с иностранного языка, более того – восстанавливает этот язык путем монтажа»[68]. Означает ли это, что Шребер знает язык, на котором говорит? Нет. Как утверждает Лакан, «психотик не знает языка, на котором говорит»[69].
Именно в тексте, в процессе письма, написания «Мемуаров» конституируется истина. Не только Фрейд и Лакан теоретики психоза, но в первую очередь это Даниэль Пауль Шребер. Текст Шребера – захватывающее чтение, на основе которого «можно составить полное описание паранойи, а также дать ценное истолкование механизму психозов»[70]. Фрейд и Лакан призывают: читайте Шребера, читайте «Мемуары нервнобольного»! В этом тексте заключена истина Шребера. И не только его. На этом он сам настаивает в открытом письме Флексигу.
Цель «Мемуаров» – «познание истины в высшей степени важной области – религиозной»[71]. Сам Даниэль Пауль Шребер более чем подходит на роль носителя истин. Без ложной скромности он говорит о двух своих качествах – «непоколебимом правдолюбии и необычайно острой наблюдательности»[72].
Истиной Шребера Фрейд обосновывает во введении в свой анализ «Мемуаров нервнобольного» законность и необходимость психоаналитического исследования текста паранойи, в котором конституируются тайны бессознательного. Фрейд, по словам Лакана, «не встречал ничего, что так напоминало бы его собственную теорию либидо с ее разгрузками, реакциями сепарации и отдаленными влияниями, как шреберовская теория божественных лучей»[73]. Теории Фрейда и Шребера близки, и это – еще один аргумент в пользу легитимности психоанализа текста «Мемуаров».
Лакан в свою очередь подходит к тексту Шребера, отталкиваясь от вопроса о месте и роли бессознательного при паранойяльном психозе. Отправным пунктом становится мысль о том, что бессознательное представлено в психозе, но не функционирует. Нефункционирующее бессознательное не скрывает истину. Оно «налицо, но что-то не клеится»[74]. Такова черта параноика: он готов денонсировать тайный сговор и обнародовать секретные мысли, если не сказать, секрет самих мыслей. Таков парадокс: слом машины бессознательного ведет к тому, что бессознательное выдает мысли на полную катушку. Шребер бредит, но в бреду его заключена истина: «В самом тексте бреда мы обнаруживаем истину, которая не скрыта, как у невротика, а выступает явно, едва ли не в теоретическом облачении»[75]. В случае Шребера речь точно идет о теоретическим облачении. Его истины облачены в теории в духе научного спиритизма, сплетенного из самых разных нитей.
Бессознательная машина мыслей Шребера представляет истину тех дискурсивных нитей, которые структурировали его в качестве субъекта. В частности, Шребер представлен истиной юридического и психиатрического дискурсов. Их истина во властных теоретических потоках, пронизывающих субъекта Шребера, судью и пациента. Бессознательная машина письма прошла испытания судебной медициной. У Шребера закаленная, испытанная душа. Впрочем, все не так просто. Шребер как раз борется с новопреставленными проверенными душами, испытанными душами, “geprüfte Seele”. Душа Шребера способна видеть то, что не дано видеть обычному человеку. Он – духовидец, у него есть духовный глаз, geistigen Auge:
На языке душ, in der Sprache der Seelen, я звался «духовидцем», то есть человеком, который видит духов, общается с духами, отошедшими душами. Так, душа Флексига обычно обращалась ко мне как к «величайшему из духовидцев всех времен»… На самом деле, с тех пор как стоит мир, едва ли был случай, подобный моему, когда человек вошел бы в постоянные отношения не просто с отдельными отошедшими душами, но со всей совокупностью душ и с самим всемогуществом Бога[76].
Шребер на постоянной связи с всемогущим Богом, со всеми душами, со всей совокупностью душ. Чем не телетехнологическая Сингулярность?! Даниэль Пауль видит еще и изнанку обыденной жизни. Ему дана исключительная способность. Перед ним раскрылись истины, приоткрывающие завесу над тайнами жизни и смерти. Всемогущество передалось от Бога Шреберу. Теперь уже он в центре тео-теле-коммуникационной Сингулярности. Истина параной – истина теле-технологии передачи (избытка) власти.
При таком положении истины, нет ничего удивительного и в том, что и психоанализ смещает свой интерес от истины истерии к истине паранойи. Хотя бы потому, скажем еще раз, что параноик не скрывает то, что скрывает невротик. Словами Фрейда:
Психоаналитическое исследование паранойи было бы вообще невозможно, если бы сами пациенты не обладали одной особенностью выдавать – правда, в искаженной форме – именно то, что другие невротики скрывают как тайну[77].
У Шребера что на уме, то и на языке, не то, что у других невротиков. Почему так происходит? Истина паранойи заключается в представлении о том, как структурируются представления самого субъекта. Истина – в той диспозиции, которую обретает субъект в том или ином дискурсе. Паранойяльное знание несет в себе истину иллюзорности, сконструированности собственного я, но без этой конструкции не понять тайну его возникновения, рождения я, рождения я совместно с другим и основания социальности. Паранойя несет знание о будущем, и не просто несет, а его осуществляет: «Любая истинная паранойя имеет структуру реализующего себя пророчества»[78].