Шребер с собой на ты. Мир Шребера – мир, из которого он сам исчез, оставив в нем своего двойника, второе лицо единственного числа. В мире больше нет меня, от меня остался ты. Разговор с собой на «ты» порождает эхо, вызывает ритурнели. Разговор с самим собой, разговор на «ты» вновь рождает вопрос: кто говорит?

Кто-то другой? Кто, тот другой? Голоса возвращаются. Возвращаются из реального, и в тот момент,

когда она [вербальная галлюцинация] появляется в реальном, то есть сопровождаемая чувством реальности, которое является для элементарного феномена основополагающей характеристикой, субъект буквально говорит своим я – дело обстоит так, словно третье лицо, его дублер, говорил и комментировал его действия[476].

Кто-то другой? Кто, тот другой? Вопрос остается безответным, ибо это «ты» не имеет устойчивого места в дискурсе, ибо оно, это самое «ты» предполагает другого, но далеко не всегда к нему сводится и оказывается, «в конечном счете знаком препинания»[477]. Кто ты?

Кто-то другой? Кто, тот другой? Вопрос остается безответным, ибо это «ты» не имеет устойчивого места в дискурсе, ибо оно, это самое ты «предполагает другого, находящегося, вообще говоря, по ту его сторону»[478]. Не ты, кто-то другой говорит. Говорит автоматически; говорит как автомат; говорит на автомате, как аристотелевский автоматон, мыслимый самим собой безотносительно другого, Другого как радикально отличного от самого себя. Без чувства жуткого здесь дело не обходится. Автомат – не нечто внеположенное Даниэлю Паулю Шреберу. Автомат обнаруживается в себе. Он сам – автомат. Он жив? Мертв? Ни то ни другое? И еще один риторический вопрос: разве убийство души Шребера – не дело его двойника? В этой связи приведем цитату из Фрейда:

Это – проблема двойников во всех ее градациях и формах, то есть появление людей, которых из-за их одинаковой внешности поневоле считают идентичными, усиление этих отношений благодаря перенесению душевных процессов с одного из этих людей на другого – то, что мы назвали бы телепатией, – в результате чего один человек имеет те же знания, чувства и переживания, что и другой, идентификации с другим человеком, из-за чего человек теряется в своем я или подменяет чужим я свое собственное, то есть происходит удвоение я, разделение я, подмена я, и, наконец, постоянное возвращение одного и того же, повторение одних и тех же черт лица, характеров, судеб, преступных действий и даже имен на протяжении нескольких следующих друг за другом поколений[479].

Можно подумать, что все эти черты в точности описывают переживания Даниэля Пауля Шребера. Однако эти строки Фрейд относит к мастеру описания жуткого, автоматонов и двойников Э. Т. А. Гофману. Нарциссический двойник производит самые разные эффекты – от телепатической коммуникации до телесной пересборки с другим, от утраты я до его пересборки за счет другого, от навязчивого повторения до провала поколений в постоянном возвращении одного и того же. Повторение себя в другом, я – в ты.

Ты – обращение. Ты – призыв. Ты – призыв сверх-я, инстанции закона, его нарушения и наслаждения. Призыв на уровне ты оказывается, на взгляд Лакана, по крайней мере, принципиально важным в случае Шребера:

то, что в один прекрасный момент на уровне Ты было призвано, как раз и являлось Именем Отца – того, кто способен утвердить сообщение и является в силу этого факта гарантом того, что закон, как таковой, предстает в качестве автономного. Это и есть та поворотная точка, где субъект, теряя равновесие, опрокидывается в психоз[480].

Ты – местоимение призыва, развязывающее у Шребера психоз. Конечно, речь не идет о содержании телеграммы, полученной от министра. Речь об отклике на эту телеграмму: призвано Имя Отца. В ответ радикальность Всемогущего Другого нивелируется другим.

Обращение «Ты» – не только место призыва, оклика, интерпелляции, но еще и идентификации с тем, что Лакан называет «человеческим идолом»:

В любом дискурсе, который обращается к Ты, нечто провоцирует закамуфлированную, тайную идентификацию, которая есть не что иное как идентификация с тем загадочным объектом, который не может быть просто ничем, типа малюсенького прибавочного наслаждения Гитлера, по всей видимости не идущее никуда дальше его усиков[481].

Я и ты – идентификация. Я и ты – путаница. Я и ты – беспорядок. Я, как говорит Лакан, рождается в соотнесенности с ты. Нарциссический бес-порядок между тобой (а) и мной (а) не регулируется радикально отличным третьим (А). Между этими двумя отношениями (а/А) и выстраивается психотическая конструкция Шребера. В разрыве между воображаемым и символическим разворачивается диалектика бреда. «Какая именно часть субъекта говорит?» – задается вопросом Лакан.

Анализ отвечает, что это бессознательное. Разумеется, чтобы вопрос этот имел смысл, нужно признать, что это бессознательное представляет собой нечто такое, что говорит в самом субъекте, за субъектом, говорит даже, когда субъект этого не знает и больше, чем он полагает. Анализ утверждает, что в психозах говорит именно это. Но достаточно ли этого утверждения? Ни в коем случае, ибо весь вопрос в том, как это говорится, и какова структура паранойяльного дискурса[482].