Свет разума пробуждает чудовищ. Наука и оккультизм сходятся. Судья Шребер со своей доктриной научного спиритизма тому свидетель. Да, конечно, Бог – одно из главных действующих лиц «Мемуаров», но не могло дело обойтись и без дьявола. Выражение «дьявол может пролезть через замочную скважину» Шребер понимает как то, что «никакое созданное руками человека механическое препятствие не может помешать влиянию лучей»[404]. Божественные лучи от дьявола?
Дьявол появляется в первой же главе «Мемуаров», и не один. Души, которые продолжают проходить процесс очищения, относятся к различным классам – «сатаны», «дьяволы», «помощники дьяволов», «старшие дьяволы», «основные дьяволы». Дьявольская иерархия подчиняется бюрократическому распределению, и судья Шребер мгновенно отличает одного дьявола от другого. Впрочем, дьяволы не навеки обречены держаться дьявольской идентичности, постепенно они трансформируются в наспех сделанных людей, отличающихся морковным цветом и мерзким запахом. Где со всем этим столкнулся Даниэль Пауль? На «Дьявольской кухне». Именно так и никак иначе, как сказали голоса, называется психбольница доктора Пирсона в городке Косвиг, находящемся в тринадцати километрах от Дрездена.
В середине июня 1894 года Шребера перевезли из Лейпцигской клиники в психбольницу Пирсона. Переезд поначалу вызвал у Шребера чувство свободы, освобождения от тех опасностей, которые ему пришлось пережить у доктора Флексига. Однако вскоре он обнаружил, что вместе с ним из Лейпцигской больницы на новое место обитания последовали те, с кем у Даниэля Пауля была установлена нервная связь, Nervenanhang. Так что Шребер прибыл к доктору Пирсону не один, вместе с ним – нервы других, в первую очередь нервы Пауля Эмиля Флексига. От Флексига Шреберу скрыться не удалось. Это подтверждает и доктор Вебер, который свидетельствует о том, что Шребер нередко безумствует в своей комнате, выкрикивая проклятия в адрес «душегуба Флексига» и «маленького Флексига», окно при этом открыто, и ревет Даниэль Пауль настолько громко, что жители Пирны жалуются на то, что им никак не уснуть. Подобные шумные эпизоды случаются не только ночами. Днем Шребер может разразиться чудовищно громким хохотом или уставиться на солнце, бесконечно повторяя: «Солнце – потаскуха!».
Во время переезда из одной клиники в другую Шребер не знал, куда именно его везут, и спрашивать об этом сопровождавших его трех санитаров не имело смысла, поскольку они были наспех сделанными людьми. Знал он лишь то, что хуже, чем в клинике Флексига, уже не будет, а, следовательно, в любом случае будет лучше. Когда он оказался по ту сторону больницы, улицы Лейпцига показались ему чужими и совершенно безлюдными. После нескольких месяцев, проведенных в окружении разного рода чудес, улицы когда-то родного города показались ему театральными декорациями в стиле, «в котором князь Потемкин выстраивал для русской императрицы Екатерины Второй во время ее путешествий по заброшенным землям, чтобы у нее сложилось впечатление цветущего края»[405].
На «Дьявольской кухне» Шребер находился недолго, насколько он помнит, всего неделю или две, а затем его перевезли в психиатрическую больницу Зонненштайн в городе Пирна, недалеко от Дрездена. Впоследствии он узнает, что случилось это 29 июня 1894 года. По дороге в Дрезден и на платформе дрезденского вокзала он обращает внимание на то, что у людей вокруг форма, Menschengestalten, наспех сделанных людей. Как только Шребер прибывает в Зонненштайн, голоса сообщают ему, что это – «Замок Дьявола».
В Зонненштайн он будет занимать комнату номер 28. Здесь он проведет девять лет. Свое пребывание в этой клинике он разделит на два периода. В первый период, который продлится около года, его переживания будут мало чем отличаться от тех, что были в клиниках Флексига и Пирсона; чудеса будут продолжать совершать свои нападки на тело и психику Шребера. Не стоит думать, что Шребер просто взял и покинул Лейпцигскую больницу, кое-что он оттуда прихватил. Что? Нервы Флексига, его «проверенную душу». Так что, если Шребер и мог чувствовать себя преданным Флексигом, который от него избавился, отправив в другую клинику, то лишь отчасти. Отчасти Флексиг никуда не делся. Второй период пребывания в Зонненштайн превратится для судьи Шребера в рутину, чудеса станут безвредными.
Психиатрическая больница в замке Зонненштайн была открыта в начале xix века, в 1811 году для лечения или, по меньшей мере, для содержания душевно больных. В конце xix века одним из центральных понятий психиатрии становится инстинкт, а одним из принципиальных вопросов: есть ли какая-либо технология лечения инстинктов или унаследованные инстинкты неизлечимы? В этой связи Фуко говорит: «Технология инстинкта – вот что такое евгеника от ее основателей до Гитлера»[406].
В 1940 году Зоннештайн окончательно превратится в «Замок Дьявола». Психиатрическая больница станет одним из центров эвтаназии; и она будет переименована в «Национал-социалистическое учреждение смерти Зонненштайн». В результате «эвтаназии» земля будет очищена от 15 000 человек, главным образом от тех, кого врачи сочтут психически неполноценными. Здесь будет приведена в действие программа по уничтожению психических больных, которая получит название Т4.
Шреберу и в страшном сне не могло присниться, что будет происходить в клинике через четыре десятилетия. Тринадцать тысяч так называемых душевных больных всех возрастов будут лишены здесь жизни. Здесь заработают газовые камеры и крематории уничтожения людей.
Даниэль Пауль Шребер между тем не может смириться с кремацией трупов. Кремировать категорически нельзя, потому что, как он пишет в «Мемуарах», «душа не является чисто духовной, но основывается на материальном субстрате, на нервах. Следовательно, если нервы целиком уничтожены в результате кремации, восхождение души к состоянию блаженства оказывается невозможным»[407]. Нацисты будут верить и в нервы, и в душу, но не будут верить в то, что все люди – люди и что все заслуживают жизни. Паранойя Гитлера, в отличие от паранойи Шребера, будет облечена властью и распространена на миллионы, если не сказать, будет с радостью подхвачена миллионами людей. Паранойя заразна, и ее голос будет распространяться с помощью радио мгновенно.
Программа T4 будет помечена научным словом «эвтаназия» и будет обозначать переход от принудительной стерилизации к радикальным мерам. «Эвтаназия» будет приведена в действие на основании рекомендаций представителей трех наук – евгеники, психиатрии и расовой гигиены. В 1933 году будет принят «Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями». С января 1934 года начнется массовая стерилизация, которая продолжится до 1939 года, после чего «психически больные» станут первыми на пути «уничтожения недостойной жизни» или попросту «мертвого груза». Эти понятия возникли благодаря двум крупным немецким ученым – специалисту по уголовному праву, профессору Карлу Биндингу и его коллеге по Фрайбургскому университету профессору психиатрии Альфреду Хохе. В соавторстве они написали в 1920 году книгу «Разрешение на уничтожение жизни, недостойной жизни». Эти ученые предложили создать специальные государственные комиссии по уничтожению жизни, недостойной жизни.
В 1928 году директором клиники Зонненштайн был назначен доктор Герман Пауль Ниче, при котором началось систематическое исключение из клиники тех, кого признавали неизлечимыми, хроническими психбольными. Будучи приверженцем «расовой гигиены» и сторонником «эвтаназии», Ниче осуществлял принудительные стерилизации и «нормирование» продуктов питания в отношении пациентов с «наследственными» болезнями. Между тем в 1904–1908 годах он работал ассистентом у прославленного психиатра, создателя концепции dementia praecox, а также основоположника современной нозологии Эмиля Крепелина. Крепелин, кстати, тоже был убежденным социал-дарвинистом и поддерживал программы по евгенике и расовой гигиене.
Замок Зонненштайн был Центром эвтаназии с 1940 по 1943 годы, однако первый труп был произведен не здесь, а в той самой университетской клинике Лейпцига, где Шребер находился на излечении у Флексига. От стерилизации родителей – а ей подверглись несколько сотен тысяч людей, и не все из них, разумеется, выжили в результате операции, – нацисты перешли к более эффективным мерам, а именно к уничтожению детей в возрасте до трех лет, а затем всех так называемых психически больных, умственно отсталых, наследственно отягощенных и нетрудоспособных. Программой уничтожения детей, как и всей акцией Т4, руководил рейхскомиссар здравоохранения, личный врач Гитлера доктор Карл Брандт.
В первый год работы Центра эвтаназии в Зонненштайне его обслуживало сто человек, включая врачей, медсестер, водителей, поваров, полицейских и, разумеется, сотрудников канцелярии. К 1940 году «Замок Дьявола» был оборудован для обработки больных угарным газом – заработали газовая камера и крематорий. Началось массовое производство трупов. Именно здесь, в Замке Зонненштайн, где Даниэль Пауль Шребер написал свои «Мемуары нервнобольного», отрабатывались методы уничтожения, которые вскоре станут применяться в лагерях смерти повсеместно, в том числе и в Освенциме.