Испытания, выпавшие на долю Шребера-младшего, отнюдь не сводятся к внешней травме, к дисциплинарным ужасам. Душа Даниэля Пауля Шребера проходит испытания сверхприсутствием, избыточностью власти. С одной стороны, у него – чистая душа, с другой – испытанная, “geprüfte Seele”. Душа его испытана, она претерпела пытки. Она проделала путь очищения, в процессе которого происходило обучение основному теоневрологическому языку, на котором Шребер общается с душами умерших, в первую очередь с душами Флексига и Бога. «Испытанные души» – нечистые. Исправление душ – исправление нервов; и это очищение, исправление, Läuterung, было названо «испытанием», «проверкой», “Prüfung”, нервов.
Шребер прошел испытания, выдержал проверку, ему предуготовлено стать родоначальником новой расы, ее отцом. В будущем мир будет заселен людьми Шребера, человечками шреберовского духа, маленькими фантазматическими существами, рожденными после потопа. Человечки рождены Шребером, но и он – их порождение. Человечки – реальная функция и порождения, и поколения, но различия в поколениях при этом не устанавливаются. Они смещаются от отца к сыну.
Говоря о кризисе символической власти, Фрейд указывает на одержимость Шребера именами, титулами, наследием и прочими воображаемыми чертами статуса. Одержимость отмечает сбой в передаче тех символических ресурсов, которые могли бы ему обеспечить его собственное бытие-отцом. Миссия Шребера заключается в том, чтобы наладить генеалогическую трансмиссию. Он одержим генеалогией, но форклюзия Имени-Отца ведет к краху историзации, к невозможности выстроить генеалогию, к постоянному перевороту символической вселенной, к круговороту крушения-воссоздания. Избыток власти, Gewalt, силы, Gewalt, насилия, Gewalt, и чудесного влияния, Wundergewalt, которое судья Шребер претерпевает на себе от знакомства с институциональной властью Флексига, согласно его собственному описанию, имеет характер сексуальной трансгрессии. Чудо избытка – чудо наслаждения. Борьба судьи с Флексигом и с Богом возбуждает. В этой борьбе с властью и даже можно сказать в борьбе за власть Даниэль Пауль пребывает в постоянном напряжении, и напряжение это приносит не только страдания, но и сексуализацию. Так обнаруживается непристойная подоплека наслаждающегося властью праотца, отпадающего отца, отца-падали. Кризис власти и легитимности производят наслаждение, пропитывающее тело в ходе превращения в женщину, в падшую, в Мисс Шребер. Миссия Шребера: он должен наслаждаться. Он – падаль, Luder, он(а) – наслаждающаяся падаль. При этом происходит низвержение воображаемого отца:
фигура отцовского авторитета потенциально превращается в непристойного jouisseur (немецкое слово Luder), в котором бессилие и крайняя ярость совпадают, «униженного отца», вовлеченного в воображаемое соперничество со своим сыном[391].
Шребер-старший, по Жижеку, превращается из авторитетного ученого, серьезного педагога, выдающегося ортопеда в жуира, буквально – в наслаждающегося лоботряса, беззаботного гедониста, что отчасти подчеркивает немецкое слово Luder: отец – падший тип. От ортопеда до падали – ни шагу, поскольку ни шагу от падали до непристойного наслажденца, жуира.
Ортопедия не проходит без наслаждения. Ортопедический – предназначенный для исправления деформаций тела, компенсирующий их. Сочетая Лакана с Фрейдом, можно сказать, стадия зеркала – ортопедический протез. С ним младенец идентифицируется, им он захватывается. Шребер-старший, специализировавшийся на ортопедии, только и делает, что исправляет форму души и тела сыновей. В 1844 году Даниэль Готтлоб Мориц Шребер стал директором своего собственного Ортопедического института в Лейпциге.
Ортопедические чудо-конструкции прирастают к телу, становятся его неотделимой частью. Чудеса то и дело случаются, все вокруг превращается в чудо, angewundert, как говорит Даниэль Пауль. Этот неологизм указывает на «внезапное явление чего-то неожиданного, а также на то, что субъект проецирует свои переживания вовне и затем изумляется от этого чудесного, непостижимого и в то же время конкретного явления внешнего мира»[392]. Какие только чудеса не приключаются с Даниэлем Паулем. В своей книге он упоминает сотни чудес! Тело его, по его же утверждению, непрерывно подвергалось испытаниям божественных чудес. В частности, чудеса соотносятся с двумя аппаратами – тем, что сдавливает голову, и тем, что сжимает грудную клетку. Кстати, чудо-конструкция, чудесная структура, wundervoller Aufbau, о которой Шреберу сообщается на языке нервов, заключает в ребусной форме название книги отца Anthropos: Der Wunderbau des menschlichen Organismus, то есть буквально «Антропос. Чудостроение человеческого организма».
Шребер-старший то и дело изобретает, испытывает новые чудо-конструкции, wundervollen Aufbau, типа ортопедических корсетов, выпрямителей, Geradehalter, держателей, фиксирующих голову, Kopfhalter. У Шребера-младшего они соотносятся с двумя машинами – машиной, сдавливающей голову, и машиной, сдавливающей грудную клетку, Engbrüstigkeitswunder. Сдавление грудой клетки – одно из самых жутких чудес, и Даниэль Пауль переживал его десятки раз, особенно часто, как и другие чудеса, во второй половине 1894 – первой половине 1895 года. Грудь сжимается так, что дыхание становится затрудненным, и подавленное состояние распространяется на все тело. Шребер подавлен. Он раздавлен всеми этими чудесами, этими техническими помехами существования.
Шребер-старший работает с телом, с телом сына как с трупом. Ему на смену придет его коллега душегуб Флексиг, которого заменит еще один знаток мертвых, Бог-отец. Впрочем, никаких замен не происходит. Один анатом входит в другого.
Тело Шребера подлежит постоянной пересборке. Одиннадцатую главу своих «Мемуаров» Даниэль Пауль начинает со слов о том, что именно тело является главным объектом воздействия божественных чудес, и описание этих чудес могло бы составить отдельную книгу. Нет такого органа, нет такой части тела, которой не был бы нанесен урон. Лучи не оставляют в покое ни одной мышцы. Они либо приводят части тела в движение, либо парализуют, в зависимости от своих целей. Божественные лучи тем самым нарушают Мировой порядок.
Тело – конструктор, сборка которого несет с собой мучительные пытки: ребра раздроблены, родной желудок заменен на неполноценный «еврейский желудок», иногда желудок изымается вообще, и пища проваливается в дыру, падая на верхнюю поверхность бедер, в легкие внедрен легочный червь, гортань проглатывается, зубы во время еды чудесным образом ломаются, спинной мозг постоянно вытягивают, мини-человечки проникают в любой внутренний орган и чинят там беспредел. Они могут устраивать свои гуляния в черепной коробке. Они же могут парализовать пальцы в тот момент, когда они нужны Шреберу, чтобы писать «Мемуары» или играть на пианино.
Игра на пианино занимает важное место в жизни Шребера. В частности, она предполагает возможность «музыкальных ни-о-чем-не-думающих-мыслей», “musikalische Nichtsdenkungsgedanken”. Игра на пианино, по словам Даниэля Пауля, – один из главных объектов проклятия. То пальцы оказываются парализованными, то меняется направление взгляда так, что он не может видеть нужные клавиши, то пальцы нацеливаются не на те клавиши, то посредством ускорения сокращения мышц пальцев разгоняется темп исполнения, то струны инструмента оказываются порванными, что объяснить можно только воздействием чудес, ведь даже если бить по клавишам молотком, струны все равно не порвутся. Сверхъестественное воздействует на Даниэля Пауля и на его инструменты. Тело разобрано и раскоординировано, и даже если собраться с силами, то все равно чудеса поломают пианино. Напомним, чудеса – технические помехи; и не музыкальные инструменты, а органы тела – главный объект приложения чудесных сил.
Однажды Шребер почувствовал, как ему заменили сердце. Его тело никак не может собраться воедино, оно постоянно демонстрирует процесс деления или, как сказал бы Лакан, превращается в corps morcelé, в распавшееся тело частичных объектов. И дело не обходится только телом Даниэля Пауля. В клинике Зоннештайн Шребер сталкивается с тем, что санитары, М. и Ш., загружают части своих тел в его тело. Причем загружаются эти части в форме гнилостной массы. Для чего? Для того чтобы «изъять себя». Более того, М. постоянно вкладывал себя в руку Шребера в форме «большого нерва», “groβer Nerv”. И не скажешь, что со стороны санитара это жест доверия, жест того, кто готов вверить себя в руки другому, нет, это – техника изъятия своей гнилостной массы.
Когда после длительного перерыва в Зонненштайн приезжает жена Даниэля Пауля Сабина, Шребер, уверенный, что ее уже нет среди живых, видит ее на пороге своей комнаты и застывает в изумлении. Как она вернулась в этот мир, осталось для него загадкой. Впрочем, судья знает, что дело не обошлось без чуда, к которому прямое отношение имеет сам Шребер, точнее его тело: «Нервы, принадлежащие моей жене, постоянно находились в моем теле, либо я чувствовал, как они приближаются к моему телу извне»[393]. Так что о ее отсутствии в полном смысле слова говорить невозможно. Тела мужа и жены связаны, и расстояние им – не помеха. С каждым визитом Сабины, как говорит на языке науки Даниэль Пауль, ее нервы «инкапсулировались», “eingekapselt”, в его теле. То, что в его нервной системе пребывают нервы Сабины, отмечает процесс становления женщиной. Жена – одна из детерминант этого становления, один из источников превращения судьи Шребера в женщину.
Даниэль Пауль Шребер уверен, что переживание перемещения в его нервную систему нервов жены имело прямое отношение к объективной реальности. Как только Даниэль Пауль сказал о перемещении нервов, он тотчас заговорил о перемещении частиц души. Нервы превращаются в души практически незаметно, но нелепо было бы предполагать, что для судьи Шребера нервы и души – синонимы. В их подобии содержится различие.
Частицы души Сабины, пребывающие в нем, прибывающие к его телу, наполнены беззаветной любовью; эти частицы готовы принести себя в жертву, отказаться от своего собственного существования в пользу тела Шребера, и этот акт на основном языке называется «позвольте», “lassen Sie”. В примечании Шребер уточняет, что это выражение – начало незаконченной фразы, которая в развернутом виде звучит так: «Позвольте мне – силы лучей, стремящихся оттянуть меня к себе – позвольте следовать за силой притяжения нервов моего мужа, я готова раствориться в теле моего мужа»[394]. Любовь Сабины «инкапсулируется» в теле Даниэля Пауля Шребера. «Позвольте разместиться в вашем теле» – такова формула слияния в любви в Единое целое. Сабина готова принести себя в жертву, раствориться в теле мужа, переместить свою женскую нервную систему в его тело без остатка. Муж и жена – одна сатана, или, по-немецки, – одно тело: Mann und Weib sind ein Leib.
Элиас Канетти называет такое состояние тела проницаемым: «Физикалистский принцип непроницаемости тела здесь недействителен. Точно так же, как он может проникать сквозь все, что угодно, даже сквозь тело Земли, так все остальное проникает сквозь него и играет с ним и в нем свои злые шутки»[395]. К тому же он сам, по его словам, не просто тело, а тело небесное, тело, обладающее мощной силой тяготения. Отношения между телами регулируются силой гравитации, в том числе и отношения Даниэля Пауля и Сабины.
Тело не может не претерпевать мук преобразования, ведь судья Шребер превращается в женщину. Здесь и изъятие мужского полового члена, и удаление волос бороды и усов, и, в конце концов, изменение всего телосложения – тело Даниэля Пауля стало меньше где-то на 6–8 сантиметров, приблизившись к размерам женского. Обработкой его тела занимался Ариман. Шребер слышал его голос: «А не сделать ли Вас поменьше?».
Другие существа – ортопедические подобия самих себя. То Шреберу кажется, что он умер, то он понимает, что он – единственный живой, окруженный наспех сделанными людьми. Мир переворачивается. Мир нарциссических подобий, semblables, как называет их Лакан, легко переворачивается: где был ты, там стал я, твое я – это мое я. Собственное я как собственность может быть экспроприировано.
Превращение жены, врачей, санитаров, пациентов в ни живых, ни мертвых наспех сделанных людей в экономике Фрейда указывает на снятие либидо-заряда с объектов внешнего мира. Люди дематериализуются вследствие утраты ранее направленной на них энергии либидо. Люди на глазах угасают, превращаются в потусторонних призраков. Они – не живые, не мертвые, а немертвые, undead, нежить. Конец света – зомби-апокалипсис. Снятое с объектов внешнего мира либидо возвращается к Шреберу, оно расходуется на реорганизацию внутреннего мира.