Мировой Порядок требует демаскулинизации, независимо от того, хочет того Шребер или нет. Ему остается примириться с судьбой и насладиться ею. Превращение неизбежно. Оно уже совершается, даже если иногда в кошмарных снах Шребер сталкивается с тем, что он задержан на мужской стороне. Его удерживают, притягивают мужчины? Во всей двусмысленности. Так или иначе, а вывод, к которому приходит Фрейд: причина развязавшегося психоза —

мощный натиск гомосексуального либидо, объектом которого, вероятно, с самого начала является врач Флексиг, а сопротивление этому либидинозному побуждению породило конфликт, от которого произошли симптомы болезни[333].

Возможно, не всякая паранойя предписана гомосексуальным либидо, но всякое гомосексуальное либидо содержит элемент паранойи. Аналогично тому, что, по-видимому, «не всякая проекция ведет к паранойе, но всякая паранойя характеризуется проекцией»[334]. Такого рода формула предписана нарциссическим характером гомосексуального выбора объекта, выбора другого как самого себя. Шребер должен быть женщиной в объятиях с самим собой.

Гомосексуальность – это в первую очередь гомосексуальный выбор объекта: «Совершенно недопустимо выделять особое гомосексуальное влечение; то, что делает человека гомосексуалистом, – это особенность не жизни влечений, а выбора объекта»[335]. Лакан не отрицает связь паранойи с гомосексуальностью, которую устанавливает Фрейд, но меняет местами причину и следствие: «Гомосексуальность, якобы детерминирующая параноидальный психоз, является на самом деле лишь проявившимся в процессе болезни симптомом»[336]. Более того, он говорит не о гомосексуальности, а о «бредовой гомосексуальности»[337]. Бредовая гомосексуальность – продукт паранойяльного бреда.

Шребер принимает женские условия существования, занимает женскую позицию. Он отождествляется с женщиной, и эта идентификация не предписывает исключительно гомосексуальную позицию. Можно сказать, что условием существования его фантазии является не гомосексуальное желание, а гетеросексуальная идентификация с женщиной. Вполне возможно, что Шребер-младший был захвачен образом своей матери. Не исключено, что он был заворожен ее всемогуществом. Очень даже может быть, что он был пленен ее фалличностью. В этой связи скажем об удивительной вещи: власть в доме Шребера была как раз на стороне матери, а не отца. Лакан, говоря о том, что Шребер не достиг воображаемой кастрации, указывает на идентификацию, «посредством которой субъект усвоил себе желание матери», о чем свидетельствует то, «что именно укрываясь в доме матери субъект испытывает первый приступ помешательства с позывом к самоубийству»[338].

Шребер – коллекция зеркальных отождествлений, в которых всегда уже содержатся и мужские, и женские образы. В этой коллекции, судя по всему, особое место занимает доисторический образ матери, urzeitlichen Mutterbild, о котором пишет Фрейд. Более чем вероятно доминантное положение этого образа в душевной жизни Даниэля Пауля. Образ этот обладает мощными силами притяжения, он структурирует вокруг себя другие образы. Шребер пленен материнским прообразом.

И, возможно, не только образом. Мать Даниэля Пауля звали Паулина. Имя матери заключено в имени сына[339]. Точнее, Шребер сочетает имена отца и матери: Даниэль Пауль. Да и от объекта переноса Пауля [Флексига] до Паулины [Шребер] – один шаг. Имя матери заключено в имени сына. Паулина – тензор. Впрочем, Шребер вообще между именами, именем матери и именем отца. Он ведь и Пауль, и Даниэль. Имена образуют тензорный кентавр.

Вернемся к тому, что мать Даниэля Пауля – отнюдь не теневая фигура в судьбе Шребера, в его семье. Паулина Шребер, в девичестве Хаасе, участвовала во всех делах своего супруга и тем более в делах своих детей. Более того, престиж в семье Шреберов как раз находился на ее стороне. Достаточно указать на одну деталь – Даниэль Готлиб Мориц Шребер, отец Даниэля Пауля, работал на том же факультете университета, что и отец Паулины Хаасе, только Мориц был приват-доцентом, а Хаасе – полным профессором. Мать Даниэля Пауля происходила из куда более знатного рода, чем отец, а мы помним, сколь важны для Шребера-младшего все эти воображаемые титулы, сколь значимы они для построения его воображаемой вселенной. К тому же отец страдал затяжными депрессиями, и матери волей-неволей приходилось быть главой семьи.

В 1878 году Даниэль Пауль Шребер женился на Сабине Бер. Супруги жили вполне счастливо, единственное, что омрачало их существование, – жена никак не могла родить судье наследника. Шреберы потерпели, по меньшей мере, шесть неудач за те восемь лет, что прошли между его выходом из клиники в июне 1885 года и новой госпитализацией в октябре 1893 года. Один из изначальных мотивов написания «Мемуаров», кстати, – посвятить жену в личные переживания и познакомить ее с религиозными идеями мужа. Даниэль Пауль пишет книгу не только ради науки, но и ради Сабины. Притом что он прекрасно понимает, насколько ей тяжело сохранить свою любовь и восхищение мужем, который превращается в женщину. Что ей делать, когда муж размужчинивается?

Второй и решающий нервный срыв происходит, напомним, когда Сабина уезжает на несколько дней в Берлин навестить своего отца. Последнее препятствие оказывается снятым, ведь, по мысли Фрейда, присутствие жены служило защитой, а точнее защищающим влиянием, schützende Einflusse, от притягательной силы окружающих мужчин, и оно же – успокаивающее зеркало, и оно же – напоминание о невозможности стать мужчиной-отцом. После возвращения Сабины из Берлина Даниэль Пауль видеть ее не желает. Зачем? Ведь ее нервы и так проникли в его тело. Даниэль Пауль Шребер пропитан нервами, духом, образом жены. Кого он видит в зеркале?

В другие времена Даниэль Пауль был не просто рад визиту Сабины, он встречал ее с музыкой – игрой на пианино. Он знает: именно в музыке заключена истина. Музицирование приносит ему радость и навевает приятные воспоминания. Его чувства можно передать, как он говорит, строками Тангейзера:

Впрочем, и в случае музицирования дело не обходится без голосов, которые не дают возможность сполна насладиться собственным исполнительским мастерством. Когда Шребер играет арию Памины, дочери Королевы ночи из «Волшебной флейты» Моцарта «Ах, я чувствую, что это исчезло! Радость любви ушла навсегда» или «Мое сердце бурлит адской местью. Смерть и отчаяние сверкают вокруг меня», то параллельно он слышит голоса, сообщающие, что отныне его счастье утрачено навсегда, что теперь его ждет лишь отчаяние. Голоса должны засвидетельствовать состояние Шребера.

Бред судьи разрешает проблему отсутствия детей. Ему никак было не стать отцом; ему никак было не совладать – в терминах Лакана – с отсутствием первобытного мужского означающего, signifiant mâle primordial. Отсутствие детей, неспособность стать отцом, конечно же, неизбежно ставила перед Шребером вопрос о его поле. Вопрос этот также разрешался в ключевом фантазме: «было бы очень даже приятно почувствовать себя женщиной, которая отдается мужчине». Превращение в женщину Лакан называет «осью бреда» Даниэля Пауля Шребера. Шребер – не просто отражение влюбленного Шребера, не только мисс Шребер, но Мать, дающая жизнь новой расе.

Даниэль Пауль Шребер – мессия. Он должен стать родоначальником, если не сказать родоначальницей новой расы, Даниэлой Паулиной Шребер. И Конец света для мессии – не конец. Он предполагает обновление расы.

Когда на каком-то небесном теле моральное разложение («сладострастное распутство», «wollüstige Ausschweifungen»), или возможно также нервозность, охватывающая человечество так, что их избыточно очерненные нервы неожиданно переполняют преддверия небес, или когда ужасает угрожающее усиление силы притяжения со стороны нервов Бога, тогда гибель человеческой расы на этом небесном теле происходит либо спонтанно (эпидемиями и проч.), либо по решению Бога, который приводит в действие землетрясения, наводнения и т. д.[341].

Шребер – спаситель. Именно эта его миссия объясняет необходимость превращения в женщину. Как пишет Фрейд, превращение в женщину «было первичным бредом», который поначалу расценивался «как акт надругательства и преследования», а затем связался «с ролью спасителя»[342]. Принципиальная задача Фрейда – выявить связь двух основных элементов бреда Шребера, превращения в женщину и привилегированных отношений с Богом:

Для нас становится неотложной задачей показать важную генетическую связь между двумя этими элементами, ибо в противном случае со своими объяснениями бреда Шребера мы окажемся в смехотворной роли, которую Кант в знаменитом сравнении в «Критике чистого разума» описывает как роль человека, держащего решето, в то время как другой человек доит козла[343].

Бред преследования, сформировавшийся вокруг женской фантазии, в последействии трансформируется в бред величия. Флексиг уступает место Богу, при этом, понятное дело, Флексиг, а точнее его душа, никуда не исчезает. Он остается в аппарате наслаждения Шребера, в аппарате женского наслаждения.