Мировой Порядок требует от Шребера превращения в женщину, независимо от того, хочет он того или нет. Ему остается забыть о том, было ли у него какое-то желание или нет, примириться с судьбой и насладиться ею. Превращение неизбежно. Оно уже совершается. Даниэль Пауль Шребер постепенно становится женщиной, и для начала трансформацию претерпевает его нервная система. В течение года тело пронизывается женскими нервами, то есть сладострастными нервами беспредельного наслаждения. При этом поначалу он этому процессу противится. Ему удается подавлять малейшее проявление женских импульсов, призывая на помощь свою мужскую честь и благородство своих религиозных представлений. Присутствие женских нервов осознается им только после того, как они искусственным образом приводятся в движение лучами. Божественные лучи ведают, что творят.

Поначалу Шребер, кстати, пытался не просто оказывать сопротивление, но вообще заблокировать процесс становления женщиной. Вспоминая в клинике Зонненштайн фазы этого процесса, он пишет:

Больше года женские нервы, или нервы сладострастия, которые проникали в мое тело в большом количестве, не могли добиться никакого влияния ни на мое поведение, ни на мой способ мыслей. Я подавлял каждый женский импульс, призывая мое чувство мужского достоинства и святость моих религиозных представлений… Присутствие женских нервов я осознал только тогда, когда они искусственным образом завибрировали под воздействием лучей так, что стали в определенных ситуациях производить ощущение робости и «представлять», «darzustellen», меня как человека, дрожащего женским страхом[306].

Интенсивное превращение в женщину, феминизация, Verweiblichung, в ноябре 1895 года отметилось рядом характерных признаков. Помимо втягивания-изъятия мужского полового органа, Шребер почувствовал приток душевного сладострастия, Seelenwollust, испытал наслаждение души женского тела, которое постепенно, начиная с рук и ног, распространилось на все тело. Даниэль Пауль понимает: чтобы наслаждаться необходимо тело; чтобы наслаждаться по-женски, нужно женское тело. Тело, которое будет дрожать женским страхом и по-женски вибрировать под воздействием божественных лучей.

Параллельно телесным преобразованиям была установлена бесперебойная связь с божественными лучами. Это стало вторым принципиальным событием ноября 1895 года. Таково требование Мирового Порядка: Шребер должен стать женщиной и вступить в постоянные отношения с Богом. Для этого лучевая коммуникация, Strahlenverkehr, должна работать исправно. Даниэль Пауль признает, ему остается лишь одно – смириться с мыслью о превращении в женщину. Голоса подтрунивают над ним: «Разве Вам не стыдно перед супругой?»; «Тот, кто был президентом сената, позволяет себя вы…ать». Да, Шребера эти голоса смущают, но он настаивает на своем, он понимает, обратного пути нет, и такова его миссия: «С этих пор забота о женском в полном осознании была начертана на моем знамени»[307]. В конце концов, он понимает, с другой стороны, что лучше стать умной женщиной, geistreiches Weib, чем быть безумным мужчиной. Таков его выбор. Его?

Бог протягивает судье Шреберу свои лучи. Даниэль Пауль познакомился с ними, с этими божественными лучами, находясь в больнице Флексига. Лучи – возвышенные комплексы блаженных человеческих душ, erhobene Complexe seliger Menschenseelen. Лучи – блаженные души. Они принадлежат «древнему иудаизму („лучи Иеговы“), древним персам („лучи Зороастра“) и древним германцам („лучи Тора и Одина“)»[308].

Казалось бы, что общего между лучами богов и сексуальностью, но Фрейд подмечает удивительное сходство между теорией лучей Шребера и своей теорией либидо. Психоаналитик «отмечает, что не встречал ранее ничего, что так напоминало бы его собственную теорию либидо с ее разгрузками, реакциями сепарации и отдаленными влияниями, как шреберовская теория божественных лучей»[309]. Бог протягивает свои либидо-лучи судье Шреберу. И лучи говорят, доносят сообщения. Лучи выходят на связь. Лучи – это божественные нервы, которые, в отличие от человеческих нервов, обладают более высокой степенью понимания, а также способностью превращаться во все вещи сотворенного мира. Именно в этой функции превращения божественных нервов во всевозможные вещи они и называются, согласно теории Шребера, лучами. К тому же лучи – живые существа, belebte Wesen. Понятно, почему они обладают способностью говорить, а также телепатически читать мысли Шребера. Телепатия действует на расстоянии, и кому как не лучам считывать то, что делает в голове президента сената. Лучи Бога, подобно либидо Фрейда, всегда активны. Они влияют, они сообщают, они читают. Они включены в тотальную коммуникацию. Даниэлю Паулю ничего не остается, как подчиниться божественной воле.

Бог говорит лучами. Бог Шребера – это Язык. Раздается глас божий. Нисходит откровение низкочастотного голоса. Бог говорит басом. Говорит так, что дрожат окна. Что он говорит? Что ему нужна женщина. Кому Он это говорит? Президенту сената, судье Даниэлю Паулю Шреберу.

Богу нужна женщина, но что значит быть женщиной? Первым делом быть женщиной – значит выглядеть женщиной. Для начала нужно обрести женский вид, и для этого, в частности, нужно сбрить усы, что Даниэль Пауль и делает. Он понимает, что лицо должно быть гладко выбрито. Это необходимо, «чтобы представлять, vorzustellen, женское существование силами моего воображения, усы же были бы непреодолимым препятствием для этой иллюзии»[310]. Впрочем, для женского бытия, ein weibliches Wesen, важен все же не только внешний вид. Важно другое: в духе Лакана, Шребер понимает, что быть женщиной это значит в первую очередь представляться женщиной. Означающее «женщина» должно представлять субъекта Шребера другим означающим. Для начала нужно, чтобы Шребер не явился женщиной, но был представлен, “darzustellen”, как женщина, чтобы он ею представлялся. Так и происходит. Для начала Шребер предстает как «существо, дрожащее женским страхом»[311]. Нервы сдают. Аффект меняется с мужского на женский. И не просто аффект, а как раз тот единственный, который, по свидетельству Лакана, не обманывает.

Аффекты меняются, нервы превращаются, но этого мало. Вновь и вновь по нервно-лучевой коммуникации приходят голоса, требующие не только превращения, но и представления. Даниэль Пауль должен не только превращаться, но и представляться, и представляться особым образом. Другой знает, как ему представляться. Он должен откликаться не, скажем, на фрейлейн Шребер, а на мисс Шребер.

Обращаясь к нему как к мисс Шребер, лучи доводят его до тошноты навязчивым повторением одной и той же фразы: «Вы должны представляться именно как преданный сладострастным излишествам»[312]. Даниэля Пауля в этой фразе в первую очередь затрагивает глагол «представляться», sich darstellen. Глагол этот отмечает фальшь: представиться, значит, прикинуться, изобразить из себя кого-то другого. Судья Шребер, можно даже сказать, возмущен этим требованием и пишет, что такова вообще политика Бога – принимать в расчет только внешнюю сторону вещей. Эта внешняя сторона – производимое впечатление, и Шребер призывает не судить его по его окружению, особенно не стоит слушать врачей и санитаров, для которых он, не проявляющий никакого интереса к происходящему вокруг, – «сопорозный тупица»[313]. Они-то уж точно менее всего знакомы с тем, кто такой Даниэль Пауль Шребер. Не только врачи и санитары, но и Бог Шребера знаком только с внешностью, ведает лишь воображаемое:

Понятие «представления», то есть наделения вещи или человека внешним видом, отличным от его действительной природы (на обыденном языке люди называют это «фальшью»), играло и продолжает играть огромную роль главным образом в кругу идей, относящихся к душе. В этой связи в дальнейшем по самым разным поводам несметное число раз звучало: вы должны представиться богохульником или кем-то, кто совершил убийство души. Я думаю, эта идея имеет отношения к тому, что у Бога как правило имеются только внешние впечатления о живых людях, и к тому, что лучи, вошедшие в нервную связь с человеком, обладают в один момент (миг) лишь одним-единственным (моментальным) впечатлением[314].

Истина Шребера в том, что у других всегда уже есть то или иное представление, с которым они имеют дело. Флексиг, например, имеет дело не с Шребером как таковым, а со своим собственным представлением о Шребере. В том же регистре маленьких других у Шребера оказывается и Бог. Он не та фигура, от которой ничего не скрыть. Напротив, Бог ничего не может знать ни о Шребере, ни о ком другом при жизни, кроме Своих от них впечатлений; и впечатляется Он воображаемыми атрибутами. Иначе говоря, как отмечает Даниэль Пауль, его Богу угодно, чтобы он, Шребер, представлялся, sich darstellen. И женские украшения Шребер покупает не потому, что они доставляют ему удовольствие. Нет. Украшает он себя ими, чтобы произвести впечатление на Бога. Это не Шребер, а Бог движим принципом Уильяма Блейка: ты становишься тем, к чему прикован твой взор.

Понятно, что лучи вторят Богу: Шребер должен представляться, производить впечатление человека, живущего ради божественного блаженства, женского наслаждения. С этой целью лучи принялись фабриковать судье несвойственный ему образ мыслей. Лучи не только докучают Шреберу своими чудесами, но еще и постоянно угрожают его покинуть, оставить, liegen zu lassen. Чтобы не утратить связь с лучами, Даниэль Пауль сохраняет неподвижность.

Шребер пассивен. И на сей раз он претерпевает на себе чудо, требующее от него полного подчинения. Фрейд, рассуждая в статье «Ребенка бьют» о трех фазах фантазии об избиении, не только особенно выделяет вторую, бессознательную фантазию об избиении ребенка отцом, не только указывает на ее противоположный смысл – отец бьет, потому что любит, но и завершает так: «Мальчик, который хотел избежать гомосексуального выбора объекта и не поменял свой пол, в сознательных фантазиях все же чувствует себя женщиной и наделяет бьющих женщин мужскими атрибутами и свойствами»[315]. Бьющий – мужчина, даже если это женщина.

Угрозу лучей оставить Шребера лежащим, угрозу, приводящую его в позицию полного подчинения, можно рассматривать и как фазу мазохистской субъективации, и как десубъективацию, как символическую смерть. Обездвиженное тело, которое требуется лучам, – тело трупа, в частности тело психического трупа, которое можно отдать санитарам на поругание. Психический труп – тот, десубъективация которого происходит в силу выпадения из символической системы координат. Судью лишают разума, его убивают. Можно сказать, что в этом случае Шребер оказывается в туннеле между двумя смертями. Вот к чему приводят эти требования – оставаться неподвижным, будто новопреставленный, и представляться.

Еще одно требование к Шреберу: он должен представляться не просто женщиной, а на английский манер, мисс Шребер. Так обращается к Шреберу Бог. Таково Его требование. Разве Даниэль Пауль – англичанка, английская девушка? Нет, нет, просто именно так по-немецки обращаются к проституткам. Бог держит судью Шребера за шлюху. И об этом свидетельствует еще одно, с позволения сказать, обращение: Мисс Шребер – Luder, падаль, разлагающий гниющий труп. Да он и сам подтверждает, что он – труп, влачащий другой труп. И в то же время он – не просто нежить, продолжающая движение после смерти, он не просто, как сказал бы Лакан, ламелла, он еще и обездвижен. Он брошен на землю и оставлен лежать, лежать и гнить. Он пал, и заговор, учиненный Флексигом весной 1894 года, подразумевает признание его, Шребера, неизлечимым нервнобольным с передачей его души кому-то другому, а вот его превращенное в женское тело «подлежит сексуальному злоупотреблению, geschlechtlichen Miβbrauch, и просто „оставлено лежать“, liegen gelassen, иначе говоря предоставлено гниению»[316]. Мисс Шребер, Miβ Schreber подлежит неправомерному пользованию, Miβbrauch. Мисс Шребер – это, конечно, обращение к девушке, особенно к падшей, но это еще и приставка, указывающая на негативность, неправомерность, незаконность. Шребер поставлен, а точнее оставлен вне закона. На слух он не Schreber, а Miβschreber. Ему, Нешреберу, Недошреберу ничего не остается, как лежать униженным, оставленным, брошенным.

Это обращение, «мисс Шребер», конечно же, прямо связано с превращением Шребера в женщину. К этому превращению, как мы знаем со слов Даниэля Пауля, в первую очередь причастны двое, Флексиг и Бог. Причем Флексиг, а точнее маленькие частички души Флексига, находящиеся на огромном расстоянии и не поддерживающие контакта с нервами Шребера, «как бы в изумлении то и дело восклицали: „Как он еще не размужчинился?“»[317]. Тут-то и являются лучи Бога и издевательски обращаются к нему: «Мисс Шребер». Мисс Шребер – Miβ Schreber и Miβschreber – означающее и тензор размужчинивания. На связь с большого расстояния выходит душа Флексига и навязчиво задает один и тот же вопрос: «Разве он еще не размужчинен?». Этот вопрос предполагает действие агента. Не Шребер размужчинивается. Этот акт должен совершить кто-то другой.

Шребер пытается обо всем этом не думать, не думать ни о чем вообще. Ни-о-чем-не-думание, Nichtsdenken, которое безуспешно пытается культивировать Шребер, приводит к тому, что Бог считает его слабоумным человеком и удаляется от него, оставляя его одного. Да, Бог «мог, считая субъект уничтоженным, оставить его (liegen lassen)»[318], мог бросить его лежать, разлагаться. Но Шребер – не только труп. Luder – еще и приманка[319]; а еще и пройдоха, плутовка. Падшая плутовка мисс Шребер должна наслаждаться. Этого требует Бог Языка. Он даже и не думает оставлять Шребера в покое, и судья Шребер это знает, знает, что размужчинивание не подразумевало, что он будет оставлен, liegen zu lassen.

Бог не оставляет Шребера, и в этом – надежда последнего. Бог не оставляет Шребера, когда, например, тот идет в церковь или в театр. Находясь в клинике Зонненштайн, Даниэль Пауль не сидит в четырех стенах, он гуляет по окрестностям Пирны, ходит на экскурсии, посещает рестораны, театр и церковные службы. Шребер чувствует присутствие Бога. Бог разделяет «посредством нервной связи все мои зрительные и слуховые впечатления во время представления в театре и во время богослужения»[320]. Бог смотрит представления глазами Шребера.

Явление Бога Языка – истина Шребера. Этот Бог не мог не явиться, хотя бы по той причине, что

Бог и есть, собственно говоря, то место, где мы – позвольте мне эту игру слов – боготворим, говоря. Говорить и боготворить – это без малого одно и то же. И пока хоть что-нибудь говорится на свете, без гипотезы о Боге дело не обойдется[321].

Требования Бога Языка – его удел. Кстати, Бог обычно не выходит на связь с людьми, согласно заведенному Мировому порядку. Однако с некоторыми, особо одаренными людьми, например с поэтами, он готов общаться. С Шребером, понятное дело, тоже готов. Общаться – предъявлять требования.

О требованиях сообщают лучи. И слышит их только один человек – Шребер. Он один на линии. Лучи распадаются. Лучи расходятся. Одни лучи действуют во благо. Другие – во вред. Но и те и другие, похоже, несут наслаждение. Miss Шребер, enjoy!

Бог Языка оборачивается Богом Наслаждения, нервы-лучи – нервами-сперматозоидами[322]. И эта истина Шребера подтверждается логикой Лакана, для которого наслаждение обнаруживается там, где есть буква. Другое дело, что у судьи Шребера, как бы парадоксально это ни прозвучало, Буква Закона не обнаруживается. Иначе говоря, у него нет того Бога, того мертвого символического Бога Отца, который запретил бы наслаждение. Есть воображаемый наслаждающийся отец, праотец, захвативший наслаждение, чуть ли не прапредок орды человекоподобных существ, звероподобное чудовище. Это – Бог наслаждения[323]. Бог наслаждения, разумеется, требует наслаждения, чего же еще. Таков его императив. Наслаждение на стороне Другого. Бог наслаждается, а судья Шребер

получает постоянный процент от космического наслаждения, так что Бог требует найти немного наслаждения в Шребере, пусть даже ценой превращения Шребера в женщину. Но судья ощущает лишь остаточную часть этого наслаждения, как будто в форме жалованья, полученного за его боли, или же премии за его становление женщиной[324].

Наслаждение сопровождается болью, и кому как Шреберу этого не знать. Ему известен закон: когда сладострастие души становится слишком сильным, лучи причиняют боль, тянущую и разрывающую боль, боль, действующую на нервы. А порой случается так, что наслаждение покрывает все тело по горло, а голова при этом остается «в дурном состоянии». Даниэль Пауль надеется, что в будущем болезненные ощущения минимализируются и превалировать будет все-таки состояние сладострастия или блаженства:

Итак, я верю, что в недалеком будущем, еще при жизни я буду наслаждаться тем блаженством, которое даруется людям только после смерти. Это состояние блаженства, главным образом, является состоянием сладострастного наслаждения[325].

Шребер знаком с наслаждающимся Богом в том числе и благодаря Рихарду Вагнеру. В самом начале своих «Мемуаров» он рассуждает о божественном блаженстве, Seligkeit, о состоянии непрерывного наслаждения, Zustande ununterbrochenen Genieβens, и делает примечание, в котором приводит слова Тангейзера из одноименной оперы. В любовном экстазе Тангейзер говорит: «Увы, любовь твоя меня переполняет: вечное наслаждение доступно лишь для бога [wenn stets ein Gott genieβen kann], я же как смертный подвержен переменам»[326]. Вечное наслаждение – непреходящее блаженство. Наслаждение как раз и открывает врата вечности, врата неизмеримого измерения. Можно сказать, именно наслаждение задает возможность вечности, бесконечности, беспредельности.

Бог должен наслаждаться, но парадокс в том, что возвратность глагола предписывает необходимое присутствие другого. Бог не может наслаждаться сам с собой, он требует, чтобы его наслаждали. Для того и нужен Даниэль Пауль Шребер, чтобы быть объектом а наслаждения Бога. Для того Бог и принуждает Даниэля Пауля стать женщиной. И Бог должен, и Шребер должен.

Долженствование, насилие связывают наслаждение и инстанцию сверх-я. Наслаждение требует невозможного, оно – подчинение долгу, диктату сверх-я. Лакан, будто разговаривая с юристами, утверждает: «Право не является долгом. Наслаждаться понуждает человека только одно – его сверх-я. Сверх-я и есть не что иное, как императив наслаждения – Наслаждайся!»[327]. И судья Шребер подтверждает слова Лакана: он должен наслаждаться ради Бога, ради Мирового порядка, ради будущего человечества. Наслаждаться – моральный долг президента сената Даниэля Пауля Шребера.

Наслаждение – пользование: «пользование, в юридическом смысле, и наслаждение, в сексуальном, совпадают по-французски в одном слове jouissance»[328]. Бог пользует Шребера, пользует во благо, пользование должно принести мировое благо. Шребер хочет, чтобы его использовали, он хочет принести пользу. Он «хочет быть более женщиной и проституткой – и, стало быть, все более и более безумным, все более и более „мертвым“, – чтобы лучше соблазнить Флексига и Бога»[329]. Так Жан-Франсуа Лиотар интерпретирует стратегии судьи Шребера и, подразумевая «божественного маркиза», утверждает, что позиция «пользуйся мной» не содержит ничего мистического, она строится исключительно на материалистических основаниях. Если принять во внимание неврологические основания коммуникации и к тому же учесть, что Шребер завещал свое тело науке, действительно, в своем основании мистический опыт открывается на чисто материалистических основаниях. Бог Шребера – невролог.

Тело Шребера вынужденно превращается в женское в рамках неврологического дискурса. Только у женщин нервы сладострастия опутывают все тело; у мужчин они сосредоточены вокруг половых органов и в них самих. Опутывающие все тело женские нервы сладострастия делают его настолько чувствительным, «что ему достаточно лишь чуть-чуть напрячь свое воображение, особенно когда он лежит в постели, чтобы получить чувственное удовольствие, которое дает ему довольно ясное представление о наслаждении, получаемом женщиной при половом сношении [Geschlechtsgenusse]»[330]. Наконец-то Шребер может законно наслаждаться, наслаждаться по-женски, без ограничений, без фаллических пределов, как сказал бы Лакан. Когда-то эта фантазия задела его мужское достоинство, но теперь он не просто смирился с превращением в женщину, а вполне сознательно принялся пестовать в себе женственность. Не забудем, не он один в этом акте наслаждается, да и невозможно это без Другого. Благодаря Шреберу наслаждение испытывает Бог, а это, согласно Мировому порядку, является непреложным условием существования душ. Наслаждение Другого – гарант собственного бытия и бытия другого. Отныне Шребер – божий избранник. Он – жена Богу. Шребер подчиняется божественному провидению и обретает способность испытывать женское наслаждение. Поменяв активную (мужскую) позицию на женскую (пассивную), он не только получает наслаждение, но и доставляет его Богу. Такова одна из мыслей Шребера, ведущих к Лакану, который определяет паранойю через «наслаждение в месте Другого как такового, dans ce lieu de l’Autre comme tel»[331].

Наслаждение всегда уже выходит за допустимые пределы, всегда уже трансгрессивно, трансцендентно. Шребер уверен в том, что Бог его не оставит. Бог никогда не будет сопротивляться Шреберу, никогда его не покинет, но при выполнении одного условия: Шребер должен пестовать в себе женщину, он знает, что должен «всегда играть женскую роль в сексуальных объятиях с самим собой, всегда задерживать свой взгляд на женских существах, всегда рассматривать картины с изображением женщин»[332].

Становление женщиной предполагает пропитку женским. Воображаемое должно подпитываться образами и подпитывать реальное. Зеркальная фаза всегда в работе: смотришь на женщин – идентифицируешься с женщинами; задерживаешь на них свой взгляд – обретаешь их тело. Воображаемое – встреча с образом тела, с себе подобным, готовность оказаться в своих собственных объятиях.