Что происходит с именами? Что с Именем Отца?

Согласно логике Лакана, символический фаллос изымается из обращения и Имена Отца подвергаются форклюзии. В конце семинарского занятия 25 апреля 1956 года Лакан дает три ответа на вопрос о возможном отношении к функции отца.

Первый ответ: эдипальный образ интегрируется в психике через агрессивные отношения; иначе говоря, «символическая интеграция осуществляется путем воображаемого конфликта»[294]. Воображаемый конфликт – тот, что разворачивается в нарциссической схватке с двойником.

Второй ответ: «воображаемое становление осуществляется здесь путем символического поведения»[295]. Примером служит известный в этнологии «феноменом кувады», открывающий невротический путь. Кувада, couvade, по-французски означает высиживать яйца. Это – обрядовая симуляция отцом акта рождения. Отец сказывается больным, соблюдает диету беременной, стонет, иногда переодевается в женское платье, а затем принимает поздравления и нянчит младенца, в то время как мать сразу после родов приступает к работе. Этнологи, описывая этот ритуал у кельтов, фракийцев, скифов, племен Америки, Азии и Океании, считают его либо отражением перехода от матрилинейности к патрилинейности, либо переходом от группового брака к парному браку. В статье «О детских теориях сексуальности» Фрейд полагает, что феномен кувады позволяет устранить никогда до конца не преодолимое сомнение в отцовстве.

Третий ответ Лакана – путь бреда судьи Шребера, наполняющегося человечками, устремленными в завтрашний день. В будущем мир будет заселен людьми Шребера, человечками шреберовского духа, маленькими фантазматическими существами, рожденными им после апокалипсиса.

Итак, в нормальном случае, на первом плане оказывается символическая реализация отцовства путем воображаемого конфликта, а в невротической или параневротической форме – воображаемая реализация отцовства путем символической имитации соответствующего поведения. Что же наблюдаем мы здесь – что, как не реальную функцию порождения, la function réelle de la génération?[296].

Человечки, kleiner Männer, – порождения Шребера. Человечки – души, и они же – лучи. Согласно гипотезе Фрейда, «они произошли из сгущения детей и сперматозоидов»[297]. Они появляются, свидетельствует Шребер, «в образе, Gestalt, миниатюрных людей в моей голове или где-то еще на моем теле»[298]. Место рождения – тело, но место это точно не определено. Иногда они располагаются на ногах, иногда они заняты шнуровкой его головы, в другой раз они пытаются выкачать у Даниэля Пауля спинной мозг, но чаще всего эти порождения духа Шребера собираются у него в голове. Где же еще им встречаться как не в той самой голове, которая их породила, они ведь «действительно являются „детьми его духа“»[299]. Им есть чем в этой самой голове заняться.

В бреду Шребер переживает реальную функцию отца в порождении, la function réelle du père dans la génération, которая возникает в воображаемой форме, если согласиться с тем, «что маленькие человечки и сперматозоиды – это одно и то же»[300]. Человечки рождены Шребером, но и он – их порождение, порождение маленького отца, сперматозоида. Человечки – реальная функция поколения, la function réelle de la génération. Они перемещаются от отца к сыну. Поколения не сменяют друг друга хронологически, друг за другом. Поколения снесены в реальное. Между ними нет времени, нет разрыва, нет различий. Короткое замыкание: Шребер себе и отец, и сперматозоид, и скопище человечков.

Есть у Даниэля Пауля и мысль о том, что для рождения не обязательны родители. Самопорождение, Urzeugung, возможно, даже если, как понимает Шребер, и не в естественно-научном эволюционном смысле. В каком? В сверхъестественном, разумеется. Вопрос о самопорождении, оказывается, замыкается не столько на самого себя, сколько на божественные силы, на лучи или на Аримана с Ормуздом. К тому же речь не о людях, а о насекомых, которые в той или иной мере досаждают Шреберу, тем более что он понимает: все эти мухи, оводы, осы, пчелы, шмели, муравьи, бабочки, мошки появляются не случайно. Насекомые созданы специально для Даниэля Пауля. Причем каждый раз, каждый день они рождаются на свет заново. Рождаются будто от реального.

Шребер сидит на скамейке в саду. Он считает – раз, два, три, четыре – чтобы заглушить входящие голоса. Он засыпает. Вдруг прямо перед его лицом появляется оса. Она вглядывается в глаза Шребера. Эта сцена повторяется трижды. Во-первых, Шребер уверен, что это – единственная оса во всем саду, а во-вторых, что явление осы – проделки Ормузда. Оса – порождение верхнего Бога. Оса – посланный им взгляд, камера наблюдения, дрон, как сказали бы сегодня.

Неудивительно, что у Шребера появляется и вот еще какое объяснение феномену зачатия, творения без родителей, elternlose Zeugung: «самопорождение вновь стало возможным на нашей Земле тогда, когда условия здесь вошли в противоречие с Мировым порядком»[301]. Самопорождение осуществляется божественными чудесами, но так быть не должно; оно, повторим за Шребером, вновь возможно посредством божественных чудес. Почему? Потому что в реальном устройстве порядка на нашей планете произошел тектонический сдвиг, потому что распалась связь времен.

Пишет судья Шребер в своих размышлениях о роде, рождении и порождении и о непорочном зачатии, и в описании этом он оказывается на месте Девы Марии:

В моем собственном теле произошло нечто подобное зачатию Иисуса Христа непорочной девой, то есть женщиной, которая никогда не общалась с мужчиной. Дважды (а именно в то время, когда я еще находился в лечебнице Флексига) у меня уже были, хотя и недостаточно развитые, женское половые органы, и в своем теле я ощущал шевеление, соответствующее первым проявлениям жизни человеческого эмбриона; благодаря Божьему чуду нервы Бога, соответствующие мужскому семени, оказались заброшены в мое тело; таким образом произошло оплодотворение[302].

Оплодотворяющие нервы Бога – нервы-сперматозоиды, реальные нервы. Нервы отца – земного и небесного – его человечки-сперматозоиды. Лакан подчеркивает реальный характер функции отца Шребера. Точнее, не столько реальную его функцию, сколько его функцию от реального. Шребер-старший пребывает в реальном. Он так и не становится «собственно» отцом, отцом, осуществляющим символическую функцию. Отец Шребер остается воображаемым другим и реальным сперматозоидом по ту сторону символической вселенной сына. Речь вообще не столько идет о функции отца, сколько о женской функции, причем

о женской функции в ее существенном символическом значении, обнаруживаемом только на уровне продолжения рода, – вы сами увидите почему. Ни о лишении мужественности, ни о феминизации, ни о фантазме беременности мы говорить не станем – в перспективе всего этого остается продолжение рода. Вот то, что, не в полосе неудачи, а, напротив, в самый звездный момент жизни Шребера, явилось ему в форме вторжения в реальность чего-то такого, что прежде было ему совсем не знакомо: странности, постепенно размывшей все привычные ему представления и вынудившей его в конечном счете радикально переустроить свой мир[303].

Судья Шребер – женщина в ее символическом значении продолжения рода, и ее мир не может не выглядеть радикально иным. Продолжение рода, наследование напрямую связано с нервной системой. В теории Шребера мужское семя несет в себе отцовский нерв, который во время зачатия сочетается с нервом женским. Такова теория нервного зачатия. Такова судьба, такова работа нерва предназначения, определяющего нерва, Bestimmungsnerve. В связи с этим нервом Шребер ссылается на работы Карла Дю-Преля, доктора наук, спиритиста и оккультиста, увлекавшегося астрономией и внеземными цивилизациями, различавшего сознание во сне и сознание наяву, а также использовавшего понятие проекции органов ради доказательства того, что технические возможности землян будут органически реализованы на других планетах.

Ссылается Шребер на научный спиритизм Дю-Преля и в связи с той мыслью, что различие в пространстве также означает и различие во времени. О пространстве и времени Шребер размышляет в связи с идеей нового человека, нового человечества. Причем понятно, что Даниэль Пауль не рассуждает абстрактно. Он заинтересован. Он в центре событий: попытка создания нового человека на одной из далеких звезд была предпринята, полагает Даниэль Пауль, с использованием части его нервов. Он уже причастен созданию нового человека. Нервы Шребера пошли на творение «нового человеческого существа из духа Шребера»[304]. На творение ушло немало времени. Откуда же необходимое время было взято? Здесь Шребер и ссылается Дю-Преля. Похоже, время творения было взято из пространства, и это очень даже логично, по крайней мере, с точки зрения четырехмерного пространства-времени теории относительности. «Новые человеческие существа шреберовского духа» получились размером меньше землян, но культура у этих человечков весьма развита. Голоса сообщили Шреберу, что он почитается на той звезде как «национальный святой». Он – праотец, прародитель человечков-инопланетян. Более того, в теле, а точнее в животе Шребера в то время обитал маленький «Бог» или «Апостол» этих самых человечков. Шребер распознал в этом существе, превосходящем род человечков своими моральными достоинствами, плоть от плоти, кровь от крови себя.

Вопрос порождения – принципиальный для судьи Шребера, в частности, и вопрос происхождения Вселенной. Она могла возникнуть в результате слепого случая, либо следует признать действие разумной первопричины, “intelligente Ursache”, Бога. Даниэль Пауль, конечно же, сторонник разумной первопричины и сторонник телеологии: родившись, мир движется к своей цели; миром, согласно Дю-Прелю, на которого ссылается Шребер, движет целеустремленность, “Zielstrebigkeit”. Вопрос о справедливости небулярной теории Канта – Лапласа Шребер оставляет открытой[305].