О том, что наступил Конец света, Weltuntergang, Шреберу поведали голоса. Они сообщили: Конец света – не в будущем. Он уже наступил. Видения не обманывают. Человечество погибло. Но один человек выжил. Это – Шребер. Его окружают лишь «наспех сделанные люди». С ними невозможно разговаривать, они не в состоянии поддерживать разумный диалог. Впрочем, Шребер и сам не склонен с ними разглагольствовать, поскольку видит перед собой «не реальных людей, а чудесным образом созданных кукол»[257]. Наспех сделанные люди время от времени исчезают, и Шреберу не раз доводилось слышать характерный хрип, сопровождающий их исчезновение.

Подобия по всей планете. Теперь не он – подобие, призрак, каким был когда-то. Мир перевернулся. Мир нарциссических подобий, платоновских simulacra, semblables, как их называет Лакан, легко переворачивается: где был ты, там стал я.

Раньше он себя чувствовал мертвым, а теперь он – единственный живой. Как-то в марте 1894 года эти, как оказалось, наспех сделанные люди показали ему в больнице газету, в которой был напечатан некролог по случаю его смерти. Прочитав заметку, Шребер не стал задумываться, галлюцинация это или нет, а воспринял ее как намек на невозможность вернуться в человеческое общество. Однако, как оказалось, умер не он, а они, эти жалкие подобия. Иногда ему кажется, что умерли другие, иногда – что он. Конечно, его двойник, доктор Флексиг, тоже умер, точнее застрелился. Когда доктор на Пасху покинул больницу, уехал, Шреберу дано было видение: «Профессор Флексиг застрелился в Вайссенбурге в Эльзасе или в полицейском участке в Лейпциге; я также видел в сновидении, как его хоронят, похоронная процессия двигалась от его дома к Тонбергу»[258]. Дорога эта, как подмечает Шребер, – маршрут Флексига из Университетской клиники нервных болезней на кладбище. Таков путь, предначертанный Душегубу.

Отчужденное в образе другого собственное я включает диалектику смерти. Нет себя без трупа. Вот Шребер и называет самого себя прокаженным трупом, который волочит за собой другой прокаженный труп. Лакан находит эту картину невероятно удачной для описания собственного я как такового: «Прекрасный образ для я, ибо в нем всегда есть нечто, по сути, мертвое, дублированное, к тому же, своим двойником, который и есть дискурс»[259]. Шребер говорит, но он ли? Или всё же им говорит двойник-дискурс?

Вот и получается, что говорят все – голоса, птицы и даже наспех сделанные люди. Превращение жены, врачей, санитаров, пациентов в ни живых ни мертвых «наспех сделанных людей» в экономике Фрейда указывает на снятие либидо-заряда с объектов внешнего мира. Люди дематериализуются вследствие утраты ранее направленной на них энергии либидо. Люди на глазах угасают, становятся призраками, людьми с Того света, нежитью зомби-апокалипсиса. Конец света, по Фрейду, – это проекция внутренней катастрофы. Внешний мир исчезает, снятое с объектов внешнего мира либидо возвращается к себе, идет на реорганизации внутреннего мира: «Конец света представляет собой проекцию этой внутренней катастрофы; его субъективный мир погиб после того, как он лишил его своей любви»[260]. Далеко не только Даниэль Пауль Шребер свидетельствует о Конце света.

Конец света – регулярно встречающаяся при паранойе картина. И не только при паранойе. В статье «К введению нарцизма» Фрейд говорит не просто о фантазии параноиков о конце света, но о существовании двух механизмов этого феномена. Речь идет о двух крайностях распределения либидо: конец света наступает и в том случае, когда всё либидо нагружает, alle Libidobesetzung, объект любви, и в том случае, когда оно целиком и полностью возвращается в я. Возврат либидо – знак того, что это ещё не конец. Либидо – бессмертный орган, орган бессмертия.

Конец света – не конец Шребера. Он бессмертен. Пока он в контакте с божественными лучами, смерть ему не страшна, и даже если он умрет, то будет воскрешен, и будут восстановлены его жизненные силы. Лучи гарантируют вечное возвращение.

Как в кино. Как в компьютерной игре. Как в фантазиях о технологической Сингулярности. Сегодняшняя массмедиальная культура интернета, виртуальных технологий и ненасытного потребления вносит свой вклад в развитие воображаемой империи бессмертия. Времени нет, по крайней мере в том смысле, что оно обратимо, оно не подчиняется символическим, то есть своим собственным законам. Даты можно переставлять. Время можно обнулять. Теперь человек виртуальной реальности может покончить жизнь самоубийством, даже не задумываясь о необратимости поступка. Он отправляет в интернет не предсмертную записку, описывающую причины самоубийства, но посмертное письмо, в котором рассказывает о жизни после того, как совершен его точно рассчитанный прыжок из окна фантазма.

«Не забывай о том, что Конец света – противоречие в себе»[261], – напоминают голоса Шреберу. Они не обманывают. Он переживает Конец света, переступает через него, выживает и оказывается по ту его сторону.