Конец света уже предполагает свет, мир и его устройство, Мировой порядок, по меньшей мере, который был до своего скончания. Как возник этот порядок? На этот вопрос призвана ответить космогония.

Космогония ведет к установлению равновесия, порядка, космоса. Процесс тотализации останавливается, всё застывает, и Шребер говорит о вечности и бесконечности. Вечность прописывает «Мемуары». Время расстроено. Распавшееся время судьи Шребера принадлежит вечности, а вечность принадлежит Шреберу. Его видения, его переживания отнюдь не ограничены каким-то временным промежутком. Он знает, что «отдельные ночи длятся столетиями, и за это время со всем человечеством, с самой Землей и всей Солнечной системой могут происходить глубочайшие изменения»[232]. За одну ночь может случиться столько событий, что хватит на сто лет.

Конец света – разлад отношений Шребера с Богом. Конец света – распад Мирового порядка, катастрофа Вселенной. По своим каналам связи Шребер получает плохие новости, свидетельствующие о приближении Конца света: то, что звезды сдают свои позиции, то, что на Венере – потоп, то, «что вся Солнечная система будет „отключена“, что звезды созвездия Кассиопеи стягиваются в одно солнце, что, возможно, только Плеядам удастся спастись, и т. д., и т. п.»[233]. Конец света – буквально конец, отключение света. Солнце, звезды отключаются, как будто это электричество.

Шребер прибыл в психбольницу со своим металлическим ящиком, в котором находились письменные принадлежности, карандаш и бумага, шахматы, и карта звездного неба. Днем он ее изучает, а ночью смотрит на звезды и определяет время. Его время – время звезд, время вечности, которую, впрочем, могут и отключить. Вечность не вечна, если её не восстанавливать. Даниэль Пауль чувствует себя ужасно, если его лишают возможности видеть ночное небо, когда окно в палате наглухо закрыто тяжелыми деревянными ставнями. Нет звездного неба – нет света. Еще один Конец света.

В звездах, как говорит Лакан, мы видим «прототип реального», и Шребер «в форме реального лучше всего воплощает это неумолимое»[234], неумолимое в данном контексте – объект желания. Объект желания проваливается в реальное, и неумолимое воплощается в астрономическом реальном. Звезды возвращаются на свое место, на то место, где субъект Шребер с ними не встречается, но место это его ориентирует. Функция звезд, как говорит, вспоминая судью Шребера, Лакан, «указывает нам, подобно буссоли, на полярную звезду отношения человека к реальному»[235]. Да, созвездия – образец подобия, источник воображаемого, но реальное пробивает в этом подобии дыру. Черная дыра поглощает время. Вечность не вечна перед черной дырой реального.

Днем и ночью Шреберу нужно знать время. Судья ищет свое время. У звезд свое время, не то, которое распалось из-за прогнившего закона, у звезд вечное время, вечное время – не распавшееся время, не время апокалипсиса. Звезды свидетельствуют об еще одном времени – времени становления женщиной. Звезды, небесные сферы поддерживают Мировой порядок, и не случайно звездная система у Шребера, как отмечает Лакан, важнейший фактор в борьбе с мастурбацией. Сублимация через звезды и небесные тела, через продолжение себя в сексуализируемой галактике – вот что практикует судья в замкнутом мире психиатрической больницы.

Шребер погружается во времена, пересекая пространства. Вот одно из видений, которое он относит к видениям Конца света. Шребер спускается в глубины геологической истории Земли:

Я сидел то ли в железнодорожном вагоне, то ли в лифте и погружался в глубины земли, как бы просматривая всю историю человечества или земли в обратном порядке; в верхних регионах мне встречались лиственные леса, в нижних становилось все темнее и чернее»[236].

Судья Шребер путешествует во времени благодаря современным ему технологическим средствам, предназначенных для горизонтального и вертикального перемещений в пространстве. В какой-то момент Даниэль Пауль оставляет свой транспорт, выходит и оказывается на большом кладбище, где лежат бывшие жители Лейпцига. Он наталкивается на могилу своей жены, возвращается в лифт и продвигается дальше вглубь времен, достигает некоего пункта 3 и на этом останавливается, не решаясь отправиться дальше, к пункту 1, отмечающему самое раннее начало человечества.

Шребер перемещается по свету на лифте, Fahrstuhl, который одновременно еще и больничное кресло-каталка, Fahrstuhl. И Шребер путешествует в нем не только вглубь Земли, но и по ее поверхности. В частности, он совершает путешествие от Ладожского озера в Бразилию[237], где вместе с санитаром они строят крепостную стену, чтобы защитить божественные сферы от надвигающейся желтой приливной волны, которую Шребер связывает с угрозой сифилитической эпидемии.

Судья Шребер хорошо знаком с теорией эволюции, теорией рекапитуляции видов, антропологией, геологией. Он также достаточно хорошо разбирается в астрономии. Эти дискурсивные нити вплетаются в его мистические откровения. Сам Даниэль Пауль пребывает под покровительством Кассиопеи, и не факт, что он живет на Земле, вполне возможно, на Фобосе или на Марсе. Близкое знакомство с астрономией помогает ему понять, что мертвые души расселяются в космосе. Более того, они еще и ответственные посты занимают, возглавляют звезды, планеты, созвездия. Так, например, тайный советник доктор Вэхтер – лидер Сириуса, а тайный церковный советник доктор Хоффман заправляет в созвездии Плеяд. Наделенные титулами и статусами души занимают лидирующие позиции, Führerschaftstellungen, в галактике, во вселенной Шребера. Шребер, как пишет Канетти, чувствует себя в космосе как дома, «некоторые созвездия и отдельные звезды: Кассиопея, Вега, Капелла, Плеяды – ему особенно по душе. Он говорит о них так, будто это автобусные остановки за углом»[238]. При этом он хорошо осознает, насколько в действительности они далеки от Земли. Даниэль Пауль осознает грандиозные масштабы вселенной; потому небесные тела и привлекают его, что их отделяют огромные расстояния. Его чарует бесконечность. Но в то же время для человека, знакомого с телекоммуникациями, пространство – понятие относительное. Неудивительно, что звезды столь же близки, сколь автобусные остановки за углом. Для сокращения расстояния давным-давно существуют телескопы. Далекое, близкое – относительные понятия.

Астрономия, теология, теория эволюции сплетаются в единую ткань системы письма судьи Шребера, в ткань научного спиритизма. А Даниэль Пауль пишет воспоминания, он описывает свой собственный опыт, он даже не думает, как сам он говорит, о том, чтобы «писать научный трактат по истории эволюции вселенной»[239]. Но в то же время он знает, он уверен, пройдут годы и другие люди должны будут признать как факт, что его «личность – это центр проявления божественных чудес»[240]. Шребер в центре вселенной, на него направлены чудеса Бога.

Мертвые души на небесах. Они связаны с небесными телами, подключены к ним. Они привязаны к небесным телам. Эта привязка, эта привязанность, как пишет Шребер, с определенного момента превратилась в определенную машину, установку, Einrichtung. Работа этой установки и привела судью, привязанного к небесным телам и к делам небесной канцелярии, к описанию системы письма, Aufschreibesystem.

Связь с небесными телами – объективная действительность, другое дело, что связь эта остается недоступной для понимания обычным людям: то, что тело Шребера, находящееся на этой земле, «связано с другими небесными телами посредством напряжения нервов, другим людям практически не понять»[241]. Почему? Потому что очень сложно представить себе почти что бесконечное пространство. Впрочем, непросто представить себе и то, насколько высоким должно быть напряжение нервов, чтобы работала телекоммуникационная связь с небесными телами. Шребер переживает эту связь между телами, своим и других планет. Его нервы на пределе, а пространство продолжает расширяться.

Пространство – тело Шребера, и Конец света – один из эффектов зачарованности, сопровождающийся аффектом ужаса от бесконечной тотализации. К тому же астрономия для него не то знание, которое ему принадлежит, но то, которое ему навязывается, – отчужденное знание. Он не говорит, что знает звезды и созвездия. Их имена, Кассиопея, Вега, Капелла и прочие подсказаны ему голосами, мертвыми душами, человечками. Знание поступает с того света. Расстояние, которое невозможно себе представить.

Судья Шребер говорит о человечках, существах ростом в несколько миллиметров, которые пытаются навести свой порядок у него в голове. Эти человечки – последняя стадия существования душ. Это их зовут именами звезд и созвездий. Каждый рождается под звездой, под ней и умирает. Связь со звездами не пропадает, так же как и с вечностью. Человечки перед бесконечным временем и бесконечным пространством. Связь между безгранично малым и безгранично большим – привязанные к телам имена собственные.

Человечки, расселившиеся в теле Даниэля Пауля, разумеется, бывают дружественными и враждебными. Но вот что интересно, дружественные души всегда тяготеют к половым органам Шребера, в то время как враждебные души вечно устремлены к голове. Если дружелюбные души не причиняют Даниэлю Паулю никакого вреда, то враждебные, конечно, вредоносны, особенно когда садятся на левое ухо. Такой паранойяльный расклад между дружественным и враждебным выписывается на теле судьи как разлад между половыми органами и головой. Будто одна голова другой покоя не дает.

У Шребера благодаря силе притяжения установлен контакт с душами в самых отдаленных уголках вселенной. Благодаря действию этой силы не только преодолевается расстояние между объектами, не только деформируется пространство, но и вместе с этим меняется весь Мировой порядок, а с ним и состояние нарциссических тел, небесных и поднебесных. Тело Шребера не может не претерпевать преобразований. Тем более что оно в центре расширяющейся вселенной, которая сдерживается силами притяжения.

Понятие силы притяжения, Anziehungskraft, занимает свое принципиальное место в системе Шребера. Даниэль Пауль уверен: сила нервного притяжения – ахиллесова пята Мирового порядка. Почему? Потому что

сила притяжения нервов Бога человеческими нервами несет в себе угрозу божественным областям; и опасность возрастает в определенные времена, тогда, когда где-то на земле или на другом небесном теле усиливается нервозность или моральное разложение[242].

Нервозность и разложение человечества – то, чем заняты враждебные Богу жуткие силы, unheimliche Macht, действующие под управлением «Князя Ада», в роли которого оказывается то Флексиг, то – по ошибке небесной канцелярии – Шребер. Жуткая власть, unheimliche Macht, развивается в результате «морального падения человечества или всеобщего нервного перевозбуждения как следствия сверхкультуры, Überkultur»[243]. Моральное падение – вот вопрос, который, конечно же, волнует судью Шребера. К слову скажем, что вопрос этот имеет прямо отношение к нарциссизму, ведь нарциссизм предполагает необходимое установление отношений с другим, и к анальной проблематике жертвенности и дара, что позволяет Лакану сказать: «в мораль свою человек вписывается всегда на анальном уровне»[244].

Падение морали вызывает усиление силы притяжения. Сила эта, как подчеркивает Шребер, действует на чудовищном удалении, ungeheure Entfernung. Лучи также притягивают, и, поскольку они – еще и живые существа, то их «сила притяжения – не просто механически действующая сила, а что-то вроде психологической пружины влечения, Triebfedern»[245]. Проверенные души как раз и поддерживают свое существование благодаря такой пружине влечения Шребера: «Все „проверенные“ (Флексиг и т. д.) души своим существованием обязаны в первую очередь силе притяжения, которая развилась в моем теле через избыточное перевозбуждение моих нервов, der Nervenüberreizung»[246]. Проверенные души существуют за счет нервной энергии Шребера, за счет нервного напряжения. Мертвые души испытывают притяжение Шребера. Не стоит забывать о том, что там, где имеем место высокое напряжение, там – опасность, и Даниэль Пауль осознает, что обладает угрожающей для окружающих силой тяготения.

Сила нервного тяготения – одно из центральных понятий теории душ Шребера. Теория или концепция душ, Seelenauffassung, – это не только понятие самого Шребера, но еще и «несколько идеализированное представление, которое души сформировали о человеческой жизни и мысли»[247]. Представления коллективны, разделены между существами, в том числе и представление о притяжении между телами и душами. Людей, бывает, тянет друг к другу, и не только людей.

Интенсивность силы притяжения увеличивается вместе с нарастающей нервозностью, что в свою очередь приводит к притяжению отошедших душ, которые расселяются на теле Шребера с головы до пят. Эти души – «маленькие человечки», как называет их Шребер, по ночам сваливаются на его голову сотнями, а, возможно, и тысячами[248]. Те человечки, которые занимаются его головой, еще называются «дьяволятами». Они угрожают Даниэлю Паулю, они готовы вытянуть из него спинной мозг; но, разумеется, и он угроза для этих самых человечков, поскольку велика и губительна сила его притяжения. И Шребер об этом человечков предупреждал.

Судья Шребер не сомневается в объективном существовании человечков, хотя и называет переживание их присутствия у себя и в теле, и на теле мистическим. Он уверен в их объективном существовании, потому что, во-первых, тысячу раз слышал их голоса; во-вторых, видел их тысячи раз своим третьим, внутренним, духовным оком. Пока Даниэль Пауль созерцает человечков этим мысленным взором, geistigen Auge, они, эти человечки, управляют его физическими органами зрения. Они располагаются на бровях и тянут то вверх, то вниз за тоненькие нити-паутинки веки. При том что Шребер не говорит им: «Поднимите мне веки» или «Опустите мне веки». Более того, он пытается оказать в этом занятии человечкам сопротивление, что их только еще больше раздражает, и они называют Даниэля Пауля «Luder», падалью, сволочью, падшей девкой. Бороться с ними бесполезно. Если Шребер смоченной мочалкой смывает их со своего лица, то это считается преступлением против воли Божьей, против его дара чудес.

Человечки – они же нервы, они же души мертвых, и, согласно теории душ Шребера, эти души проходят различные фазы становления. Они переживают очищение, исправление, Läuterung. Очищению содействует перемещение душ, Seelenwanderung, их миграция, переселение, в том числе и на другие планеты. При этом души сохраняют в памяти свои земные переживания, но не способны удерживать впечатления после очищения «в силу естественной забывчивости душ»[249]. Душам неведомо то, что случилось после того, как они покинули тело. Например, из разговора Даниэля Пауля Шребера с душой Даниэля Фюрхтеготта Шребера становится понятно, что последний хорошо помнит Фридриха Великого, сторонника просвещенного абсолютизма, но при этом понятия не имеет о железных дорогах; и Даниэль Пауль старается просветить собеседника, «дать по нервной связи покойной душе представление о том, что такое железная дорога, и какой переворот произошел благодаря этому изобретению в жизни средств человеческой коммуникации, menschlichen Verkehrsleben»[250]. Используя телепатическую, нервно-лучевую коммуникацию для общения с душой своего давно умершего родственника, Даниэль Пауль пытается донести сообщение о новинках земных систем связи.

Вопрос о железной дороге и загробной жизни – это еще и вопрос о времени и технологии. Неудивительно, что Шребер задается вопросом, известно ли Богу, что такое железная дорога? Этому вопросу он посвящает целый пассаж во втором приложении к «Мемуарам». Бог, как он пишет, аккумулирует после смерти людей их нервы и содержащийся в них интеллект, в том числе и знание о железной дороге. Шребер не сомневается в том, что Бог знаком с идеей железной дороги, но получает он исключительно внешнее впечатление о движущихся поездах. Откуда у Него эти впечатления? Он получает их по нервной связи, Nervenanhang. Это – не информация о железной дороге, а лишь её запечатленный образ. Фрейд в свою очередь отмечает, что бог Шребера – «странный», он

не в состоянии также научиться чему-то на опыте: «Вследствие каких-то заложенных в сущности бога свойств он, по-видимому, не способен извлекать уроков на будущее из полученного таким образом опыта». Поэтому он может годами без изменения повторять те же самые мучительные испытания, чудеса и высказывания, пока не становится посмешищем для преследуемого[251].

Да, Шребер насмехается над богом, но он также понимает, что не удел бога постигать техногенез рода человеческого, поскольку он имеет дело с душами умерших.

Души умерших не знают, что случилось на земле после их смерти, но зато некоторые души, например, Гёте и Бисмарка, способны в течение столетий сохранять осознание своей идентичности, знание о том, чьи они души. В воспоминаниях и блаженстве обретают души свое счастье. Более того, между душами налажена телепатическая коммуникация, они находятся на связи, im Verkehr, и способны «обмениваться воспоминаниями»[252]. В общем, то, о чем мечтает Илон Маск, Рэймонд Курцвейл и другие апологеты технологической Сингулярности, то, к чему устремлены когнитивные технологии, для Шребера – обыденное переживание обмена мыслями, чувствами и воспоминаниями без посредничества языка, без как-либо форм коммуникации.

В результате процесса очищения-исправления души «возносятся на небеса и обретают состояние блаженства, заключающееся в непрерывном наслаждении, ununterbrochenen Genieβens, смешанным с созерцанием Бога»[253]. При этом судья Шребер различает мужское и женское наслаждение. Судя по всему, души сохраняют свой пол. Мужское состояние блаженства Шребер считает выше женского, причем на том основании, что женское состоит главным образом «в непрерывном чувстве сладострастия, Wollustgefühle»[254]. У женского наслаждения может быть другое наслаждение: находясь в клинике доктора Пирсона, Шребер познакомился со сверхъестественным феноменом Лунного блаженства, Mondscheinseligkeit, с феноменом, который трудно поддается описанию, но судье точно известно, что он являет собой блаженство женское. Лунное наслаждение тождественно и не тождественно женскому.

Состояние блаженства проходит. Весь космос то и дело распадается. Наступает Конец света. Конец света – пробоина в реальности. В статье «Психоз и невроз» Фрейд проводит различие между двумя состояниями: невроз – интрапсихический конфликт, между я и оно; психоз – между внутренней и внешней реальностью. Иначе говоря,

именно во внешней реальности возникает в какой-то момент дыра, разрыв, провал, зияние. Поскольку в неврозе реальность не была заново артикулирована во внешнем мире в символической форме полностью, от субъекта этот остаток реальности, тщательно сохраняемый, задним числом ускользает: субъект не способен встретить его лицом к лицу. В психозе, напротив, в реальности самой по себе зияет дыра, которую мир фантазий призван, задним числом, залатать[255].

Через эту дыру отброшенное возвращается из реального. Через эту дыру вытесненное возвращается in altero, в бреду воображаемого. Впрочем, эти возвраты могут быть и противопоставлены, один может замещать другой:

Психозы показывают, что любой символизации предшествует, логически – не хронологически, определенный этап, на котором символизация может, в какой-то части, не состояться. Этот первичный этап предшествует всей невротической диалектике, построенной на том, что невроз представляет собой артикулирующуюся речь, ибо вытесненное и возвращение вытесненного суть одно и то же. Но может оказаться так, что нечто первичное в бытии субъекта не проходит символизации и тем самым оказывается не вытеснено, а отвергнуто, rejeté[256].