Воображаемое господство над собственным телом предполагает овладение. Владеть собой – установить власть над собой через образ. На расстоянии. В этом отношении нарциссический диспозитив – всегда уже телемедиум. Нарциссу, чтобы видеть другого, себя другого, требуется расстояние. Построение образа тела требует дистанции между собой и другим. Проекция требует расстояния. Паранойя, таким образом, – это реконструкция пространства, в котором далекий и близкий другой могут меняться местами так, как это происходит при телекоммуникации, когда далекий становится близким. Паранойя – снятие границ между внутренним пространством и пространством внешним. Анус, над которым насмехаются голоса, перестает выполнять разграничивающую функцию. Теперь образ тела может расширяться до бесконечности.

Нарциссический образ тела – основание воображаемого. Инстанция воображаемого – та, что имеет прямое отношение к собственному телу. Собственное тело – собственное я. Собственное я – я другого. Чтобы овладеть собой, нужно овладеть другим. Овладеть другим – овладеть собой. Власть не учреждается. Она карнавальна, она то и дело переворачивается, совершая свои обороты вокруг сфинктера. В действие приводится анальная логика. Прежде чем мы к ней перейдем, напомним, что ортопедическая конструкция поддерживает связное представление о собственном я только в том случае, если она скреплена символическим регистром. Ортопедическая конструкция воображаемого регистра скреплена внеположенным ей символом, символом, призванным совладать с распадом. Итак, не существует никаких нарциссических расстройств, есть лишь расстройства нарциссизма.

В нарциссическом регистре пребывают тени, двойники, наспех сделанные люди. Кстати, наспех сделанные люди, flüchtig hingemachte Männer, имеют прямое отношение к анальному дискурсу. Глагол hinmachen в немецком языке означает не только что-то делать, но и справлять нужду, а еще и губить, разрушать, уничтожать. Наспех изготовленные люди – уничтоженные, погубленные души, и они – наспех изготовленные люди анального происхождения. Понятно, из какого материала они могут быть слеплены. В общем, дерьмо, а не люди. И собой они не владеют.

Владеть собой – владеть сфинктером. Анальная эротика сопряжена с влечением владеть, Bemächtigunstrieb. Она дает о себе знать, заявляет о своем давлении в анальном дискурсе. Голоса, неторопливо выдавливая из себя слова, будто в замедленной съемке, спрашивают Шребера: “W-a-a-a-r-r-u-m sch-ei-ei-ei-s-e-e-n Sie d-e-e-e-e-n n-i-i-i-i-icht?” «П-о-о-о-ч-ч-ему Вы н-е-е с-р-ё-ё-ё-ё-те?»[213]. Голоса явно неравнодушны к анусу Даниэля Пауля. Анальное тело прописывает дискурс. Судья знает: испражнение – это не естественный акт, а чудесный. Все происходящие в теле Даниэля Пауля процессы призываются чудесами, в том числе и дефекация, процесс, который он описывает весьма подробно, в том числе и происходящее десятки раз на дню чудо, инициированное верхним Богом: остатки экскрементов, недостаточные для полноценного калоизвержения, пачкают ему задницу. Неужели Богу больше заняться нечем, кроме как дерьмом пачкать анус Шребера? Почему Шребер уделяет этому особое внимание? И, главное, почему судья называет это чудом? Потому что «все физические и психические процессы Шребера – дефекация так же, как и речь, – контролируются „божественными чудесами“, его диарея не менее значима, чем его логорея; обе целят в разрушение его рациональности»[214]. Рот и анус, голос и сфинктер во власти божественных чудес, нацеленных на уничтожение разума судьи. Каузальность здесь, конечно же, важна, но вопрос в том, что является причиной чего. Лакан подсказывает Шреберу: экскременты – это не следствие анального желания, напротив, экскременты – объект-причина желания.

Чудеса – технические помехи. Они разрушительны. Того же разрушения разума, напомним, добивался и доктор Пауль Флексиг. Признание безумным и божественные чудеса напрямую связаны. Все чудеса безумия случаются на территории психиатрической больницы, а точнее на основном языке – Nervenanstalten Gottes, Лечебниц Бога для нервнобольных. На территории божественной лечебницы улавливаются чудо-технические помехи.

Несмотря на то что с божественными чудесами связаны все физиологические процессы, в том числе и дефекация, Бог понятия не имеет, как именно эти процессы осуществляются. Вопрос о понимании – напомним, принципиально важный для паранойи – связан, как бы парадоксально это ни звучало, с актом дефекации. Нельзя недооценивать символическое значение этого акта. Так считает Даниэль Пауль Шребер. Дефекация может затрагивать судьбы мира. И Бог совершенно напрасно пренебрегает пониманием дефекации. Судья Шребер свидетельствует о

полной неосведомленности Бога в вопросах, касающихся человеческого существа как организма, для которого «высер…» – это в известной мере финальный акт; иначе говоря, когда чудеса порождают позыв «поср…», цель разрушить мой разум оказывается достигнутой, также достигнута и возможность, ведущая к окончательному изъятию лучей. Пытаясь проследить истоки этого представления, можно прийти к недопониманию символического значения акта дефекации, а именно того, что тот, кто вступил в особые отношения с божественными лучами, как, например, я, тому в каком-то смысле «насра… на весь мир», «auf alle Welt zu sch…»[215].

Чудо дефекации разрешается одновременно разрушением разума Шребера, изъятием лучей и отброшенным миром. Теперь мир – полное говно, и судья погружен в этот anus mundi. Чудо, совершающееся в анальном дискурсе, конечно же, связано с другими, с наспех сделанными, хотя, справедливости ради, и здесь дело не просто в других, скажем, пациентах, и здесь дело не обходится без вмешательства Бога, а с ним и Флексига:

Если Флексиг-Бог превращают испражнение в чудо и лишают тело Шребера естественного отправления этой функции, то, на самом деле, для того чтобы в последний миг лишить акт испражнения чудесности и тем самым подвергнуть председателя гонениям: они посылают кого-нибудь занять место в туалете до него[216].

Приходится Шреберу пользоваться горшком, и чудо все же срабатывает: опустошение желудка приносит облегчение, сопровождающееся мощным притоком наслаждения. Anus mundi – полюс не без блаженства. Анус Шребера придает дискурсу центростремительное ускорение. Не без ссылки на «Солнечный анус» Батая, Лиотар говорит о головокружительном умопомрачении от анального эротизма,

которое охватило шреберовское либидинальное тело и продолжением которого является имя Флексиг. Головокружительного, поскольку тут, вокруг ануса, вращение разделительной черты снова норовит стать настолько неистовым, что зад председателя достигнет поистине солнечного накала[217].

С другой стороны, испражнение, противоестественные сложности с ним наводят на мысль о глупости. Шребер слышит вопрос: «Почему вы не срёте?» и тут же раздается ответ: «Потому что я слишком глуп или что-то в этом роде». Кто этот «я», который за него отвечает. Этот «я» – это «ты». Шребер – тупой? Не он один. А Флексиг? А Бог? Это – не в Его ведении. Он понятия не имеет о том, что люди испражняются, но при этом, похоже, Он может все же дойти до той мысли, что есть такой человек, который по тупости своей не способен испражниться. Такова «глупость безумного тела, в которое Флексиг погружает Шребера»[218]. Лиотар называет это либидинальной глупостью. Погружение в эту анально-либидинальную глупость безмерно. И она же, эта глупость – с учетом того, что Бог требует от Шребера превращения в женщину – «обнаруживается в странном пристрастии к женственности»[219]. Либидинальная глупость подводит в 1898 году Шребера к его миссии: его предназначение – спасти этот мир и «насрать» на него[220]. Не без сопутствующего наслаждения, разумеется.