В связи с нарциссическим регистром Лакан говорит о фундаментальном транзитивизме. Когда один ребенок бьет другого, а затем утверждает, что это не он, а другой побил его, то он не лжет. Он говорит правду, поскольку он и есть тот самый другой, себе подобный. Транзитивизм, обращение к объекту, опосредованное желанием другого, становится основанием для собственно человеческого мира. Объект – не важен, важно признание прав на полное им обладание, а то, «что человеческий мир есть мир, покрытый объектами, объясняется тем, что объект человеческого интереса – это объект желания другого»[209]. Желающий субъект строится вокруг объекта а, который отчужден в сообщающем ему ортопедическое единство другом. В этом другом будущий субъект встречается с объектом а, объектом причиной желания, объектом желания другого. Объект а в этом смысле – объект соперничества и конкуренции.

Переживание собственного тела формируется стадией зеркала, функция которой – ортопедическая, задающая правильную форму. Овладение образом собственного тела осуществляется в поле воображаемой геометрии. Овладение образом тела предшествует физическому овладению телом. Образ другого себя – ортопедичен. Стадия зеркала —

это драма, внутренний порыв которой устремляет от недостаточности к антиципации, драма, которая для субъекта, захваченного приманкой пространственной идентификации, производит фантазмы, постепенно переходящие от раздробленного образа тела к форме, каковую мы назовем из-за ее целостности ортопедической[210].

Ортопедия предполагает не исправление существующей формы, но овладение той целостной формой, которая собирается по зеркальному образу другого. Образ другого – образец собственного я, себя возникающего в отчуждении от себя. 14 февраля 1954 года Лакан поясняет:

вот на чем я настаиваю в моей теории стадии зеркала: один лишь вид целостной формы человеческого тела дает субъекту воображаемое господство над его собственным телом – господство преждевременное по отношению к реальному овладению. Такое формирование не связано с самим процессом созревания и не совпадает с ним. Субъект предвосхищает завершение психологического развития, и предвосхищение это придаст свой стиль всякому позднейшему осуществлению действительного овладения двигательными функциями. Это и есть тот первичный опыт видения себя, где человек в отражении осознает себя иным, чем он есть, где закладывается основное человеческое измерение, структурирующее всю его фантазматическую жизнь[211].

Лакан настойчиво подчеркивает преждевременность происходящего, отмечает еще одно преждевременное рождение, на сей раз совместное с другим, рождения, для которого достаточно одного лишь вида, Gestalt’а другого, чтобы обрести опыт видения себя, опыт, структурирующий фантазматическую жизнь. Шребер видит себя в образе женщины, и для этого необходима символическая пропись, ведь бессознательное не знает половых различий. Целостность ортопедического зеркала скрепляется и поддерживается символическими идентификациями, впрочем, не совсем так в случае Даниэля Пауля Шребера, не в случае расстроенного нарциссизма. Его тело всегда уже готово разойтись по швам и превратиться в то, что Лакан в «Стадии зеркала» назвал corps morcelé. Фрагментированное тело в случае Шребера это не просто тело, разобранное на органы. Дело заходит дальше. Органы исчезают. Шребер подтверждает, что он пережил уничтожение органов тела. Он долгое время жил без желудка, кишок, почек, почти без легких, со сломанными ребрами, вырванным пищеводом, с проглоченной гортанью и т. д. В конце концов его тело стало телом без органов, телом, лишенным образа, неспроецированным и ничего не производящим телом, но затем, благодаря усилиям божественных чудес, органы были восстановлены. После чудесной регенерации тела Шребер понял, что он бессмертен. По меньшей мере, что он не умрет, пока не исполнит свою миссию в этом мире. Возможно, это займет несколько столетий, речь ведь идет не просто о чудесном миге, а об эволюционном процессе.

Тело Шребера эволюционирует. Машина письма продолжает регистрировать малейшие колебания либидо. И в то же время паранойяльная машина «продолжает существовать в виде насмешливых голосов, которые пытаются „разоблачить“ органы и особенно анус судьи»[212]. Анус с его претензиями должен быть выведен на чистую воду, и над этим как раз трудятся саркастические голоса паранойяльной машины влияния.