Отчуждение в самом основании собственного я, которое собирается вне себя, на образе другого. Отчужденный образ отождествления в зеркале – не просто собственное я, но отражение, подобие себя. Отношение с собственным я – отношение с себе подобным. Окружающие подобны друг другу. Они не только подобия человеческих существ, не только «наспех сделанные люди», они подобны еще и друг другу, один до боли напоминает другого. Оказавшись в больнице доктора Пирсона, Шребер свидетельствует, «почти вся публика этой психбольницы, то есть, по меньшей мере, несколько десятков человек, выглядели как люди, которые были более-менее близки мне в жизни»[203]. Люди друг другу подобны. Они выглядят всегда уже знакомыми. Они созданы по образу и подобию друг друга. У них – подобный друг другу образ, общая форма, Gestalt. В отношениях с подобиями заключено паранойяльное знание нарциссизма. Шребер приводит множества примеров подобия, Ähnlichkeit; вот лишь один из них: в больнице Пирсона он встречает двоюродного брата своей жены, доктора Рудольфа И., и в его идентичности не возникает никаких сомнений, несмотря на то что доктор этот застрелился еще в 1887 году. Доктор И. – не то чтобы призрак, нежить, undead, он – подобие, точная копия во плоти, наспех сделанный человек.

Паранойяльное знание – познание образа и подобия. Именно оно и открылось Даниэлю Паулю Шреберу. Судья Шребер не просто повторяет строки из Библии о том, что Бог создал человека по Своему образу и подобию, но утверждает, что понимать эти слова следует буквально. Даниэль Пауль уверен и в том, что на буквальное понимание библейской формулы никто до него не осмеливался. Ясное дело, ведь буквальное понимание говорит о зеркальной симметрии: Человек Шребер подобен Богу, сотворен по Его образу и подобию, и Бог подобен Человеку Шреберу.

Машина уподобления приводит к разным последствиям. Преобразования затрагивают не только себя, но, разумеется, и других. Если я – это другой, то другой, который, казалось бы, может быть знакомым и незнакомым, из чужого превращается в своего. Шребер, напомним, отмечает этот феномен: практически все пациенты в больнице напоминают знакомых, родных и близких. Вот одна черта: все неизвестные известны. А вот другая: люди не замкнуты сами на себе, они способны обмениваться частями тела, частицами души, они могут менять идентичность. Люди делятся частями тела. Люди делятся частицами души. Души делятся. Идет процесс деления душ, Seelentheilung. Вот к чему приводит подобие. Шребер пишет:

я неоднократно был свидетелем того, как некоторые из них [пациентов] во время пребывания в гостиной обменивались головами, то есть они, не покидая комнаты и непосредственно на моих глазах, вдруг начинали расхаживать с другими головами[204].

О какой идентичности можно в случае такой пересборки тел говорить? Чужие – свои, дальние – близкие, одни – другие, части размениваются на части. Пересборка в машине уподобления происходит непрерывно. Перевороты характерны и для неодушевленного мира, если о таком вообще стоит говорить. Так, например, одна еда на тарелке превращается в другую: свиная отбивная превращается в телячью, но не застывает в таком виде, а превращается обратно в свиную. Меняется одежда на обитателях больницы. Заново собирается и архитектура: Шребер видит из своего окна, как на стене здания, где он живет, возникает красивейший портик, который, впрочем, вскоре исчезает, поскольку завершиться этому чудо помешало действие противо-чуда со стороны Флексига и фон В. Объекты не тождественны сами себе. Разотождествленный мир плывет. Мир становится подвижным, жидким, Мировой порядок окончательно дестабилизирован.

Если непорядок на земле, то непорядок и на небесах. Четырнадцатую главу своей книги судья Шребер начинает со слов о переменах, произошедших на небе. Главным образом эти перемены затрагивают судьбы «проверенных душ», число которых значительно возросло по причине деления душ, Seelentheilung, и большинство из них было занято «уклоняющимися движениями», “Umgehungsbewegungen”. Эти движения можно понимать и как уклоняющиеся, уворачивающиеся, и как обходные, отклоняющиеся в сторону. Атомист в таком случае говорил бы о клинамене. «Проверенные души» – нечистые, они предпринимают обходные маневры, уклоняются, отклоняются от прямого следования. И на эти движения есть причина – доктор Флексиг, а точнее главные образы, Gestalten[205], его души, целью которых является коварное нападение сзади на невинно приближающиеся божественные лучи и насильственное их склонение к капитуляции. Это не просто война душ, но война образов душ, воображаемая битва между образами проверенных душ и образами душ доктора Флексига.

Следующий этап спектакулярной войны на небесах – растущее число проверенных душ начинает представлять угрозу всемогуществу Самого Бога. Здесь на помощь всемогущему Богу – хотя понятно, что полной тотализации не происходит и речь уже не идет о всемогуществе, – приходит Даниэль Пауль Шребер, оттягивающий на себя значительную часть армии «проверенных душ». После этого Бог переходит в атаку, в результате которой от души Флексига остается лишь один или два образа, а у его ближайшего сподвижника фон В. остается всего лишь один гештальт.

Этот один-единственный образ души санитара-аристократа перемещается в глаз судьи Шребера. Причем эта частица души фон В. не только не досаждала Даниэлю Паулю, но даже развлекала – с ней можно было поговорить, причем в одностороннем порядке коммуникации: Шребер отправитель сообщения, последний образ фон В. – получатель. Когда Даниэль Пауль смотрел на какой-то объект внешнего мира, то последняя частица души фон В. присоединялась к рассматриванию глазами судьи. Шребера это забавляло, хотя присутствие образа души другого ощущается как капелька воды, скотомизирующая поле зрения, затуманивающая взгляд. Впрочем, это и есть взгляд, материализовавшийся в глазу. Постепенно последний образ души фон В. растаял, его форма распалась, и Шребер в память о ней сыграл похоронный марш из «Героической» симфонии Людвига ван Бетховена. Случилось это в конце 1897 года. Что касается частей души, образов Флексига, то они по-прежнему присутствуют в теле Шребера, но влияние их сильно ослабло, поскольку Флексиг давно утратил разум. Так господин профессор был наказан за незаконное восстание против всемогущества Бога. Для судьи Шребера такой исход – «потрясающее подтверждение Мирового порядка, согласно которому ничто не может держаться вечно из того, что порядку этому противоречит»[206].

Задержимся немного на том, что взгляд фон В. перемещается в глаз Шребера. Во-первых, отметим коллапс сов-падения взгляда в глаз, то есть расстройство поля зрения, свидетельствующее о расстройстве нарциссизма (и Фрейд, и Лакан делают особый акцент на оптикоцентризме нарциссизма). Во-вторых, взгляд Шребера не принадлежит Шреберу. Не только частица души фон В., его взгляд, смотрит глазами судьи Шребера, но и взгляд самого Даниэля Пауля направляется другими, лучами, потому что лучи «главным образом постоянно хотят видеть то, что им нравится», и они определяют направление взгляда, Blickrichtung. На что же нравится смотреть лучам? На «женские существа, weibliche Wesen, которые возбуждают чувство сладострастия»[207]. Глаза направляются на объект, который Шребер должен видеть, посредством воздействия лучей на глазные мышцы. Не сам он хочет смотреть на женские объекты, а этого хотят лучи. Таков долг Даниэля Пауля – пропитываться женскими образами. Таково чудо, «чудо направления взгляда, Blichrichtungswunder».

У частей душ Флексига и фон В. были сторонники, партия последователей, которая называлась «И-что-теперь?». Эти «проверенные души» пренебрежительно, с усмешкой относились к Богу, не заботились о будущем, а волновало их лишь одно – сиюминутное наслаждение, jeweiligen Genusse. Нет ни будущего, ни прошлого, только наслаждение в настоящий длящийся вечно миг. Так что частицы душ Флексига и фон В. призывали к одному: наслаждайтесь! То, что к наслаждению подталкивали части душ Флексига и фон В., подтверждает и Шребер, когда пишет, что выражением «И-что-дальше?» пользуется душа Флексига, точнее две части его души. Наслаждайтесь! – призывают из будущего фрагментированные души доктора и старшего санитара.

Души Флексига покидали Шребера постепенно, напоследок задержались две части, «Дальний Флексиг» и «Средний И-что-дальше?», причем ближний, он же Средний, всегда, как подчеркивает Шребер, отличался большим слабоумием. Распад душ Шребер, напомним, называет их делением. Фон В., кстати, у которого был один образ, тоже претерпевает деление надвое – на «Однако» фон В. и «О, чёрт» фон В. Образы душ, отметим, делятся и различаются означающими. Образам приданы имена, соответствующие фразам, которые произносят души. Фраза «О, чёрт» представляет собой остаток высказывания на основном языке, которое в развернутой форме звучит как «О чёрт, трудно сказать», и так говорят, когда происходит что-то несовместимое с Мировым порядком, например: «О чёрт, предельно сложно сказать, что Бог позволил себя от…ть, f… läβt»[208]. Фраза эта указывает на дозволение – сексуального – какого еще? – наслаждения Богом себе, а также на то, что наслаждение это нарушает Мировой порядок. Шребер и Бог меняются местами в борьбе за наслаждение. Где оно? На чьей стороне?

Наслаждение на стороне Другого. Это Он, издеваясь, может сказать судье: Miss Schreber, enjoy! Другой наслаждается Шребером, и только это и позволяет наслаждаться самому Даниэлю Паулю.

Судьбы переплетаются. Души переплетаются. Нервы переплетаются. Оказываясь на «Дьявольской кухне», то есть в клинике Пирсона, судья Шребер обнаруживает образ души фон В., на формирование которой пошли нервы Шребера. Почему он так решил? Потому что ему известно имя этого образа, этой формы, этой фигуры – «Маленький фон В. – Шребер». Общее имя – общий образ – общие нервы. Транзитивизм затрагивает имя, форму, тело. Транзитивизм объединяет себя и другого, соединяет в нарциссическом замораживании сцены.