Тождество и погоня за позитивными благами очевидно саморазрушительны. Поэтому сегодня наша интуитивно принимаемая этика скорее носит эстетический характер, но не в смысле безответственного окказионализма, а в поздне-кантовском, романтическом смысле сугубо интуитивного, прихотливо-непредсказуемого выстраивания собственного Я, его бесконечного идеала. Современный человек стремится выстроить свою индивидуальность, а значит, проходить сквозь самые разные идентичности, не влипая в них. Конечно, горизонт основных моральных принципов и экономического стяжательства никуда не девается, обычно принимается по умолчанию, но он рассматривается как внешняя рамка, грамматика, внутри которой настоящей задачей является выстраивание личностного сюжета. Мораль все больше понимается как альтруизм, и даже слово «этика» в бытовом языке используется как синоним такого рода гетерономной морали – что означает полный коллапс этики, подмену причины следствием. Поиск экономических благ имеет как высший принцип стяжания самого абстрактного и отчужденного блага – денег. Все это – внешние ограничения главного – конструкции Я при помощи аффектов и интуиций.

Бадью, начав с квазикантианской «этики события», продолжает реконструкцией так называемой родовой процедуры, этой новой этики строителя коммунизма, который должен избегать любого идентитарного определения и строить нечто совершенно новое[79]. На мой взгляд, однако, в подобной этике нет ничего особенно радикального, а есть трансцендентальная этика субъекта в имманентной, но бесконечной среде, подобной трансцендентальному идеалу Канта – совокупности всех возможностей[80]. (Не случайно он у Канта называется «идеалом», так как имеет определенную моральную привлекательность.) В такой совокупности, говоря уже словами Спинозы, любое определение есть отрицание, и поэтому предлагаемая этика, «этика этакого», в качестве избегания и преобразования каждого определения достигает особой уникальной определенности через отрицание отрицания. В терминах теории отрицания речь тут идет прежде всего об отрицании как «различии» – минимальном отклонении, отношении между двумя позитивными феноменами.

Проблема, однако, в том, что данного типа этика не может удержаться на уровне различия, то есть минимального отрицания, отрицания-как-утверждения, и в ситуации кризиса сталкивается с более драматичным отрицанием – нехваткой, выбором, противостоянием. Субъект встречает внешнее ограничение, или для него просто отсутствует некая реально возможная ситуация, и он застревает в этой точке. Тут возникает новая этическая инстанция – «желание», и новая этическая позиция – лакановское «не сдаваться в своем желании». Даже если ты сдался физически, не достиг желаемого, ты можешь не сдаваться, например, выражая преданность желанию через фантазм.