После гибели Иуды Маккавея первосвященником и предводителем повстанцев стал Ионафан, младший сын Маттафии, которого в 143 году до н. э. захватил и казнил Диодот Трифон, узурпировавший власть после свержения малолетнего царя Антиоха VI. После гибели Ионафана лидерство перешло к его брату Симону, при котором восстание евреев завершилось победой.

Для нашего повествования Ионафан важен тем, что он озаботился защитой Иерусалима и начал восстанавливать стену, разрушенную в 586 году до н. э. вавилонянами. «Тройной стеной был обведен город, и только в тех местах, где находились недоступные обрывы, была одна стена… Из трех стен древнейшая была труднопобедима вследствие окружавших ее пропастей и возвышавшегося над последними холма, на котором она была построена; но ее природная мощь была значительно возвеличена еще искусственно, так как Давид и Соломон, равно и последовавшие за ними цари, старались превзойти друг друга в укреплении этой твердыни»[71]. Решение о восстановлении самой старой из трех иерусалимских стен было обоснованным, поскольку лучше надежно защитить самую важную часть города, нежели охватить бо`льшую территорию менее надежной стеной. Важнейшим преимуществом первой стены было ее расположение в верхней части горных склонов, отчего к ней невозможно было подвести осадные башни или соорудить удобную для штурма насыпь. Подобное представлялось возможным только на северной стороне, но здесь стену дополнительно защищала мощная крепость.

Восстановление городских стен имело не только практическое, но и политическое значение. Хасмонеи, а в более широком смысле – все евреи, сохранившие приверженность исконной вере и старым обычаям, показывали Селевкидам и другим правителям, что теперь они являются хозяевами Иерусалима. Не обошлось без осложнений – Антиох VII, на протяжении года осаждавший Иерусалим с севера, согласился снять осаду в обмен на пятьсот талантов[72] серебра и уничтожение городских укреплений, но стены так и не были срыты.

Давид и Ионафан. Миниатюра из французской рукописи. XIV век

Некоторые историки считают, что восстановление городской стены началось при Иоханане Гиркане, а другие исходят из ветхозаветного свидетельства: «И установил Иуда и братья его и все собрание Израиля, чтобы дни обновления жертвенника празднуемы были с веселием и радостью в свое время, каждый год восемь дней, от двадцатого дня месяца Хаслева. В то же время обстроили гору Сион вокруг высокими стенами и крепкими башнями, чтобы язычники, придя когда-нибудь, не попрали их, как сделали это прежде»[73]. Но так или иначе, к концу II века Иерусалим обрел былую защиту. Восстановленная стена ограничивала территорию площадью примерно в шестьдесят пять гектаров, и эти сведения позволяют нам сделать вывод о населении Иерусалима при Хасмонеях. Согласно «нормативам» того времени, на одном гектаре земли, равном десяти тысячам квадратных метров, проживало около пятисот человек, так что число жителей города колебалось в пределах тридцати двух тысяч человек. Эти данные, выглядящие весьма достоверно, идут вразрез с сообщением древнегреческого историка Гекатея Абдерского, согласно которому на рубеже IV и III веков до н. э. число жителей Иерусалима доходило до ста двадцати тысяч человек (для информации – столько народу жило здесь в середине тридцатых годов пошлого столетия).

Осада Иерусалима войском Антиоха VII. Рисунок из книги. 1720

Правителям нужна достойная резиденция. Известно, что Хасмонеи построили в Верхнем городе дворец, о котором упоминает в «Иудейских древностях» Иосиф Флавий – дворец этот возвышался над окруженной галереями площадью Ксист на окраине Верхнего города, а площадь эта была посредством моста соединена с Храмом. Сохранившаяся часть этого моста известна в наше время под названием Арки Вилсона, данным в честь открывшего ее в шестидесятых годах XIX столетия британского археолога.

Вокруг Хасмонеев сложилось новое «высшее общество», состоявшее из тех, кто поддерживал их в борьбе за независимость. Но перестановки в верхах особого интереса не представляют – одни уходят, другие приходят, а по сути ничего не меняется. Гораздо интереснее развитие торговли и ремесел, наблюдавшееся при Хасмонеях. Иерусалим расположен не на самых плодородных землях и не на перекрестке оживленных торговых путей, так что весь экономический прогресс был тесно связан с Храмом и «завязан» на нем: паломники стекались сюда со всей Иудеи и из других мест, в которые волею судьбы были заброшены евреи.

Арка Вилсона. Рисунок с изображением открытия местонахождения арки. XIX век

При Хасмонеях в Иерусалиме сформировалось сословие мудрецов-законоучителей. Мудрые книгочеи, знатоки традиций и толкователи законов, существовали с незапамятных времен, но в период расцвета иудаизма после многих лет притеснений их авторитет неимоверно возрос и их мнение начало играть определяющее значение во всех сферах жизни еврейского общества, как в Иерусалиме, так и в других местах. От священнослужителей мудрецы выгодно отличались доступностью – за советом к ним мог обратиться практически любой человек. Другим важным отличием мудрецов было отсутствие кастовости – авторитет знатока зависел не от его происхождения, а от его знаний и образа жизни. Мудрецы разделялись на три группы – фарисеи, саддукеи и эссеи, аналогичным образом делились и их последователи. Можно сказать, что каждый житель Иерусалима и Иудеи принадлежал к одной из этих «партий».

Вот что писал о них хорошо знакомый с ситуацией Иосиф Флавий: «Фарисеи утверждают, что кое-что, хотя далеко и не все, совершается по предопределению, иное же само по себе может случаться. Секта ессеев учит, что во всем проявляется мощь предопределения и что все, постигающее людей, не может случаться без и помимо этого предопределения. Саддукеи, наконец, совершенно устраняют все учение о предопределении, признавая его полную несостоятельность, отрицая его существование и нисколько не связывая с ним результатов человеческой деятельности. При этом они говорят, что все лежит в наших собственных руках, так что мы сами являемся ответственными за наше благополучие, равно как сами вызываем на себя несчастья своей нерешимостью»[74].

Ессеев можно назвать «коммунистами древнего времени» или «протокоммунистами». «Они презирают богатство, и достойна удивления у них общность имущества, ибо среди них нет ни одного, который был бы богаче другого. По существующему у них правилу, всякий присоединяющийся к секте должен уступать свое состояние общине; а потому у них нигде нельзя видеть ни крайней нужды, ни блестящего богатства – все, как братья, владеют одним общим состоянием, образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них. Употребление масла они считают недостойным, и если кто из них помимо своей воли бывает помазан, то он утирает свое тело, потому что в жесткой коже они усматривают честь, точно так же и в постоянном ношении белой одежды. Они выбирают лиц для заведования делами общины, и каждый без различия обязан посвятить себя служению всех»[75].

Как сказал известный израильский историк Гдалия Алон, «Иерусалим был не просто столичным городом… он был душой и сердцем Страны Израиля, символом еврейской государственности и источником жизненной силы для еврейского народа»[76].

Правление Хасмонеев недолго было стабильным. Иоханан Гиркан, умерший в 104 году до н. э., назначил первосвященником своего старшего сына, тридцатишестилетнего Аристобула, а светскую власть оставил своей жене, которая приходилась Аристобулу то ли родной матерью, то ли мачехой. Аристобул заточил соправительницу в темницу, где та вскоре умерла, и стал править единолично, однако правление его продлилось всего около года. Но Аристобул успел провозгласить себя царем, поскольку княжеского титула ему было мало, и отныне правители Иудеи стали называться царями[77]. После смерти Аристобула власть перешла к его младшему брату Александру Яннаю, который, согласно традиции левирата[78], женился на вдове покойного брата Саломее (Шломцион). В 76 году до н. э. Александр Яннай скончался, назначив Саломею своей преемницей, несмотря на наличие сыновей.

Если Яннай покровительствовал саддукеям, то Саломея была расположена к фарисеям. «Царица умерла, процарствовав девять лет и прожив семьдесят три года, ничем не уступавшая, несмотря на свой пол, мужчине по силе характера. Преисполненная ненасытным властолюбием, она в серьезнейших положениях жизни явила на практике доказательство того, как тверда была ее воля и как неразумны мужчины, терпящие крушение в государственных делах. Так как она всегда придавала большее значение настоящему, чем будущему, и на первом плане ставила неограниченную власть свою, она не заботилась ни о прекрасном, ни о справедливом. Таким образом, она своими отнюдь не приличествовавшими именно женщине вкусами довела свой дом до того, что он вскоре утратил могущество, добытое столькими трудностями и опасностями, потому что она добровольно подчинилась влиянию тех, кто был неприязненно настроен против ее семьи, и лишила правительство искренне заботливых и преданных друзей. Таким образом она наполнила дом свой бедствиями и смятением, и своими поступками навлекла несчастие на всю свою династию даже после своей смерти»[79].

Портрет Саломеи из сборника биографий Promptuarii Iconum Insigniorum. 1553

Правление царицы Саломеи, если верить дошедшим до нас сведениям, было благоприятным для Иудеи, несмотря на то что она якобы «не заботилась ни о прекрасном, ни о справедливом». Но еще при жизни матери ее сыновья Гиркан и Аристобул начали борьбу за власть, которая после смерти царицы вылилась в гражданскую войну. Аристобул, имевший больше сторонников, одержал верх над братом, которого Саломея перед смертью назначила своим преемником. Гиркан согласился уступить власть Аристобулу в обмен на возможность спокойной жизни в качестве частного лица, но вскоре после заключения договора с братом бежал в соседнюю Набатею[80], где правил царь Арет. К бегству Гиркана склонил один из его ближайших советников по имени Антипатр, бывший правителем Идумеи[81]. В свое время Александр Яннай захватил двенадцать набатейских городов, которые Антипатр пообещал вернуть царю Арету, если тот окажет помощь Гиркану.

В 65 году до н. э. набатейцы, усиленные сторонниками Гиркана, разбили войско Аристобула, который укрылся в Иерусалиме. Гиркан взял Иерусалим в осаду, и время было на его стороне – рано или поздно голод или предательство помогли бы овладеть городом.

Для жителей Иерусалима настали тяжелые времена. Отношения между враждующими сторонами не позволяли им надеяться на пощаду в случае сдачи города. Вот показательный пример. «Пока священнослужители и Аристобул подвергались осаде, наступил праздник Пасхи, в который, по нашему обычаю, приносятся Предвечному обильные жертвы. Тогда товарищи Аристобула, нуждаясь в материале для жертвоприношений, обратились к единоверцам с просьбою снабдить их таковыми за какие угодно деньги. Несмотря на то, что единоверцы назначили за каждую голову (жертвенного животного) по тысяче драхм, Аристобул и священнослужители охотно согласились заплатить эту цену и выплатили деньги, спустив их на ремнях со стен. Однако осаждающие, взяв деньги, и не думали отдать за них жертвенных животных, и даже дошли при этом до такой гнусности, что нарушили данное слово и глумились над Предвечным, не выдав просителям нужного для жертвоприношения». Согласно талмудическим источникам, осаждающие поглумились над осажденными и иудейской верой еще сильнее, отправив вместо ягненка поросенка. Комментарии тут излишни.

Пока шла осада, над Сирией и Иудеей нависла грозная тень Рима. Гней Помпей, один из наиболее влиятельных римских политиков того времени, собирался идти с войском из покоренного Закавказья на Ближний Восток. Для изучения обстановки Помпей направил в Иудею своего бывшего шурина Марка Эмилия Скавра, которому и Гиркан, и Аристобул предложили по четыреста талантов за поддержку. «Скавр склонился на сторону Аристобула, потому что этот был и богаче, и великодушнее, и менее требователен, тогда как Гиркан был беден и скуп и требовал за свое неопределенное обещание гораздо большего. Большая была разница, насильно ли взять в высшей степени укрепленный и сильный город или же прогнать беглецов с толпою набатейцев, даже не вполне приготовленных к ведению войны»[82].

Римский бюст Помпея Великого. Копия I века

Скавр сделал свое дело, но заключение политических союзов было прерогативой Помпея и в выборе союзников последнее слово оставалось за ним. Уставший от распри между братьями народ просил Помпея дать ему других правителей вместо Хасмонеев, ссылаясь на то, что, согласно древнему обычаю, править должны первосвященники, а не их потомки, далекие от служения Богу.

Жан Фуке. Помпей входит в Иерусалимский храм. 1470-е

Пытаясь завоевать расположение Помпея, Аристобул послал ему в дар сделанный из золота виноградник ценой в пятьсот талантов. Однако Помпей, которому Гиркан представлялся более удобным союзником, не спешил оглашать свое решение, сославшись на то, что прежде ему нужно разобраться с набатейцами. Аристобул попытался организовать сопротивление римлянам, но очень скоро был вынужден сдаться на милость Помпея, однако же иерусалимские патриоты отказались впускать римлян, и в 63 году до н. э. городу пришлось выдержать еще одну осаду.

Римляне засыпали ров у северной стены Иерусалима, устроили сверху вал, установили на нем осадные орудия и начали осыпать стрелами находившийся за стеной Храм. Подготовкой вала они занимались преимущественно по субботам, когда иудейские законы разрешают отражать вражеское нападение, но не позволяют препятствовать другим действиям противника. На исходе третьего месяца осады римлянам удалось пробить тараном брешь в стене, после чего судьба города была решена. «Тогда все преисполнилось убийства. Некоторые из иудеев были перерезаны римлянами, другие своими же земляками; были и такие, которые кидались в бездну или сгорали живьем, поджигая свои собственные дома, лишь бы не дожидаться угрожающей им гибели. Таким образом погибло до двенадцати тысяч иудеев; римлян же пало очень немного… Сильное поругание постигло тогда и святилище, которое до этого было закрыто и невидимо. Дело в том, что туда проникли Помпей и немалое число его товарищей и узрели то, что не было разрешено видеть никому, кроме первосвященников. Несмотря на то, что он нашел здесь золотую трапезу со светильником, жертвенные чаши и множество курений, да, кроме того, в казне еще около двух тысяч талантов священных денег, он, в силу своего благочестия, ничего этого не тронул, но поступил так, как того и следовало ожидать от его добродетели… Повелев на следующий день храмовым прислужникам очистить Храм и принести Предвечному установленные жертвы, он передал первосвященство Гиркану за множество оказанных им услуг… затем он распорядился отрубить головы виновникам войны»[83].

Стены Иерусалима были разрушены по приказу Помпея. Город лишился величия, могущества, столичного статуса и независимости, ведь отныне первосвященник Гиркан II подчинялся Риму, а город, вместе со всей Иудеей, должен был выплачивать дань римлянам. Иудея изрядно сократилась в границах, от нее были отторгнуты эллинистические города, лежавшие на средиземноморском побережье и за Иорданом, – эти города перешли в подчинение римского наместника (легата) Сирии. Но Храм стоял, в нем продолжались службы, и иудеи продолжали жить в родных местах. Все это внушало надежду на возрождение Иерусалима…

Аристобул был увезен в Рим как пленник Помпея. В 56 году до н. э. ему удалось бежать, добраться до Иудеи и поднять там восстание, которое было быстро подавлено. Аристобул снова оказался пленником Рима и более никакой роли в истории Иерусалима и Иудеи не играл.

В 54 году до н. э. в Иерусалим прибыл римский военачальник Марк Лициний Красс, наместник Сирии. Красс готовился к походу против парфян[84] и потому нуждался в средствах. Он ограбил Храм, забрав две тысячи талантов храмовых денег, золотую утварь стоимостью в восемь тысяч талантов, а также золотую штангу весом в триста мин[85], на которой висели храмовые завесы. Отвечавший за ценности священник попытался откупиться этой штангой от Красса, с условием, что тот удовольствуется ею как добровольным даром и больше ничего не возьмет. Красс выразил согласие, но слова своего не сдержал и забрал все ценное, что только смог найти (неудивительно, что Красс считался одним из богатейших людей своего времени). Возмутительный поступок Красса привел к очередному восстанию, которое вскоре было подавлено.

Восстания в то время вспыхивали одно за другим, да, вдобавок, было неспокойно и в Риме, где в 49 году до н. э. началась гражданская война между Гаем Юлием Цезарем и Гнеем Помпеем. Четырьмя годами позже эта война закончилась победой Цезаря, на сторону которого Гиркан и Антипатр перешли еще осенью 48 года до н. э., вскоре после поражения Помпея в сражении при греческом городе Фарсале.

«Двоевластие» в Иудее сохранялось, хотя формально главой области был Гиркан, первосвященник и правитель народа (этнарх). Антипатр состоял при нем в качестве эпитропа – управляющего имущественными делами. Формально эпитроп стоял ниже первосвященника и этнарха, но в действительности реальная власть сосредоточилась в руках Антипатра, который предпочитал держаться в тени Гиркана. Антипатр и его сыновья получили status civitatis, иначе говоря, были приравнены в правах к римским гражданам. Старшего сына Антипатра Фазаеля Гиркану пришлось назначить правителем Иерусалима, а другого сына, которого звали Иродом, – губернатором (тетрархом) Галилеи[86]. Разумеется, другим знатным семействам усиление Антипатра внушало беспокойство, и в 43 году до н. э. военачальник Малих отравил Антипатра на пиру у Гиркана. Вскоре после этого в многострадальном Иерусалиме вспыхнуло восстание против Фазаеля, и Антигон, младший сын Аристобула, решил воспользоваться удобным моментом для захвата власти, но Ирод воспрепятствовал этому намерению, вытеснив Антигона обратно в Халкиду[87], откуда тот пришел.

Копия римского бюста Марка Лициния Красса

Ян Луйкен. Антипатр показывает Цезарю свои раны. 1704

Цезаря к тому времени уже не было в живых – его убили заговорщики на заседании сената. Главарям заговора – Марку Юнию Бруту и Гаю Кассию Лонгину, выступавшим за восстановление республиканской власти, противостояли сторонники Цезаря во главе с Марком Антонием и Гаем Октавием, будущим императором Октавианом Августом. Антоний и Октавий победили, первый стал править восточными римскими провинциями, а второй – западными. Ирод смог войти в доверие к Антонию, который назначил его этнархом Иудеи, оставив первосвященником Гиркана.

Вскоре после того, в 40 году до н. э., заручившись поддержкой вторгнувшихся в Сирию парфян, Антигон Хасмоней снова решил попытать счастья. При его приближении к Иерусалиму в городе поднялось восстание – многие были недовольны правлением Ирода и Фазаеля, а на слабовольного Гиркана люди не надеялись. Гиркана и Фазаеля удалось хитростью выманить из города – первому отрезали уши, чтобы лишить его возможности быть первосвященником, а второй покончил с собой, дабы избежать издевательств. Однако Ироду удалось бежать в Рим, где, благодаря покровительству Марка Антония, сенат провозгласил его царем Иудеи. Парфяне, в свою очередь, провозгласили первосвященником и этнархом Антигона.

На первых порах могло показаться, что Антигону удастся сохранить власть, поскольку у него в Иудее было гораздо больше сторонников, нежели у Ирода. Но после того, как парфяне были изгнаны за Евфрат, римляне помогли Ироду утвердиться в Иерусалиме. Не обошлось без очередной осады, которая растянулась на два месяца и закончилась большим кровопролитием. «Собравшиеся отовсюду иудеи… с большим рвением и мужеством сопротивлялись войскам Ирода и, будучи заключены в стенах города, сильно хвастались (неприступностью) Храма и прославляли народ свой, которого Господь освободит-де от угрожающих опасностей… Когда же были взяты окрестности Храма и Нижний город, иудеи бежали в самый Храм и в верхнюю часть города. А так как они боялись, что римляне помешают продолжать ежедневные жертвоприношения Господу Богу, то они отправили к ним посольство с просьбой разрешить им ввоз исключительно жертвенных животных. Ирод позволил им это в расчете, что они теперь сдадутся ему. Когда же он увидел, что ошибся в своих надеждах и что иудеи особенно рьяно стоят за Антигона, он собрал все свои силы и штурмом взял город. Произошла страшная резня, так как римляне были разъярены продолжительностью осады, а иудейские приверженцы Ирода не желали оставлять в живых ни одного противника. Тогда происходили массовые избиения на улицах, в домах и в Храме, где жители искали убежища. Не было пощады никому – ни детям, ни старцам, ни слабым женщинам». Антигон сдался, желая сохранить свою жизнь.

Так в 37 году до н. э. закончилось правление Хасмонеев, длившееся сто двадцать шесть лет.

Ирод Великий. Гравюра. XVII век

Надо отдать Ироду должное – он не позволил римлянам разграбить Храм вместе со всем Иерусалимом, а также прекратил истребление побежденных. «Ужели хотите вы оставить меня царем пустыни?» – вопрошал Ирод сирийского наместника Гая Сосия, командовавшего римскими легионерами.

Опасаясь конкуренции со стороны Антигона Хасмонея, который, при всех своих прегрешениях перед Римом, все же происходил из царского рода, Ирод щедро заплатил Антонию за то, чтобы тот приказал казнить Антигона. Марк Антоний покончил с собой в 30 году до н. э., после того как Октавий отобрал у него власть и стал единоличным правителем римского государства. На положении Ирода крах Антония никак не сказался, поскольку Октавий подтвердил его право на власть над Иудеей. К слову будь сказано, в 37 году до н. э., незадолго до взятия Иерусалима, Ирод женился на Мариамне Хасмоней, отец которой Александр Яннай II был сыном Аристобула II, а мать Александра приходилась дочерью Гиркану II.