Великий завоеватель Александр Македонский весной 334 года до н. э. вторгся в пределы державы Дария III Ахеменида и начал одерживать одну победу за другой. Триумфом Александра обернулось и сражение, состоявшееся в ноябре 333 года до н. э. около киликийского[44] города Исса. Дарий имел как минимум четырехкратное превосходство в численности войска (а может и десятикратное, поскольку мнения историков по этому вопросу сильно расходятся) и потому был уверен в своей победе. Однако вышло иначе – победу одержал Александр. Дарию удалось спастись бегством, и война продолжилась до октября 331 года до н. э., когда победа Александра в сражении при Гавгамелах[45] ознаменовала конец государства Ахеменидов.

Иудея была завоевана Александром в 332 году до н. э. Точнее говоря, не «завоевана», а «перешла под руку», поскольку двухмесячное сопротивление македонскому войску оказали только жители Газы, а все остальные города и селения сдавались без боя. В «Иудейских древностях» Иосиф Флавий рассказывает о посещении Александром Иерусалима. «Финикийцы и следовавшие (за Александром) хуфейцы полагали, что, наверное, гнев царя падет на иудеев и он решит предать город разграблению, а первосвященника со всею семьею – гибели. Однако на деле вышло совсем не то: Александр еще издали заметил толпу в белых одеждах и во главе ее священников в одеяниях из виссона, первосвященника же в гиацинтового цвета и золотом затканной ризе с чалмою на голове и золотой на ней дощечкой, где было выгравировано имя Господне, и потому один выступил вперед, преклонился пред именем Божиим и первый приветствовал первосвященника. Когда же иудеи единогласно громко приветствовали Александра и обступили его, цари сирийские и все прочие были поражены поведением его и подумали, не лишился ли царь рассудка. Тогда Парменион[46] подошел к царю и на вопрос, почему он теперь преклоняется перед первосвященником иудейским, когда обыкновенно все преклоняются пред Александром, получил следующий ответ: «Я поклонился не человеку этому, но тому Богу, в качестве первосвященника которого он занимает столь почетную должность. Этого (старца) мне уже раз привелось видеть в таком убранстве во сне в македонском городе Дии, и, когда я обдумывал про себя, как овладеть мне Азией, именно он посоветовал мне не медлить, но смело переправляться (через Геллеспонт). При этом он обещал мне лично быть руководителем моего похода и предоставить мне власть над персами. С тех пор мне никогда не приходилось видеть никого в таком облачении. Ныне же, увидав этого человека, я вспомнил свое ночное видение и связанное с ним предвещание и потому уверен, что я по Божьему велению предпринял свой поход, что сумею победить Дария и сокрушить могущество персов и что все мои предприятия увенчаются успехом». Сказав это Пармениону и взяв первосвященника за правую руку, царь в сопутствии священников пошел к городу. Тут он вошел в Храм, принес, по указанию первосвященника, жертву Предвечному и оказал при этом первосвященнику и прочим иереям полное почтение. Когда же ему была показана книга Даниила, где сказано, что один из греков сокрушит власть персов[47], Александр был вполне уверен, что это предсказание касается его самого. В великой радости отпустил он народ по домам, а на следующий день вновь собрал его и предложил требовать каких угодно даров. Когда же первосвященник испросил разрешения сохранить им старые свои законы и освобождения на седьмой год от платежа податей, царь охотно согласился на это»[48].

Себастьян Конча. Александр Македонский в Иерусалимском храме. 1737

Схожий рассказ, отличающийся лишь некоторыми деталями, можно найти и в Вавилонском Талмуде[49], однако у серьезных ученых есть основания сомневаться в достоверности этой истории, аналоги которой можно встретить у многих других народов, вошедших в державу Александра Македонского, обычно демонстрировавшего расположение к тем, кого он покорял. Но не так уж и важно, был ли Двурогий[50] в Иерусалиме или не был, важно то, что он подтвердил все привилегии, которые были предоставлены евреям персами, так что в жизни иудейского общества ничего не изменилось.

Тридцатидвухлетний Александр Македонский умер в июне 323 года до н. э., не оставив преемника, и его военачальники-диадохи сразу же начали воевать за раздел сфер влияния. Одним областям повезло, они оказались вдали от боевых действий, а другие, в том числе и земля Израиля, по нескольку раз переходили из рук в руки и терпели великое разорение. В 301 году до н. э. Иудея в четвертый раз оказалась под властью правителя Египта Птолемея I Лагида, преемники которого правили здесь до 198 года до н. э.

Карл Теодор фон Пилоти. Смерть Александра Великого. 1885

Правление Птолемеев нельзя было назвать периодом спокойствия, поскольку с севера Иудее и всему государству Птолемеев угрожали Селевкиды, потомки диадоха Селевка, получившего при разделе Вавилонию. К тому же остается неясным отношение Птолемея I к евреям. Иосиф Флавий выставляет Птолемея врагом евреев. «Он [Птолемей I]… овладел хитростью и обманным образом также и Иерусалимом, а именно, вступив в город в субботу под предлогом принести жертву, он не встретил со стороны иудеев ни малейшего к тому препятствия (они нисколько не предполагали в нем врага) и вследствие того, что они ничего не подозревали и проводили этот день в беззаботном веселье, без труда овладел городом и стал жестоко править над ним. Об этом свидетельствует между прочим и книдиец Агатархид[51], оставивший после себя историю диадохов, причем таким образом глумится над нашим суеверием, приписывая ему утрату нами свободы: „Существует народ, называемый иудеями, которые, обладая укрепленным и большим городом Иерусалимом, допустили занятие его Птолемеем только потому, что не желали взяться за оружие. Вот вследствие такого несвоевременного и неуместного суеверия им пришлось предпочесть столь сурового деспота“»[52].

Бюст Птолемея I. III век до н. э.

Но в книге «Против Апиона», древнейшей из известных нам апологий евреев, Флавий пишет: «Гекатей между тем говорит следующее: „После битвы при Газе Птолемей распространил свое владычество и на сирийские области, и многие люди, прослышав о доброте и человеколюбии Птолемея, пожелали последовать за ним в Египет и посвятить себя служению государству. Среди них, – говорит он, – был иудейский первосвященник Езекия, в возрасте шестидесяти шести лет, человек, пользующийся почтением у единоплеменников, одаренный величайшим умом, наделенный даром красноречия и как никто другой опытный в ведении государственных дел; впрочем, – говорит он, – первосвященников иудейских, которые получают десятину от доходов и управляют общественными делами, общим числом у евреев более тысячи пятисот“. И снова, упоминая о вышеназванном муже, он говорит: „Этот человек, достигнув такого почета и приблизившись к нам, привлек к себе некоторых из своих соотечественников и убедил их во всех преимуществах жизни там; им было основано целое поселение, жизнь которого определялась законами“»[53].

Мраморный бюст Антиоха III. III век до н. э.

Противоречивость сведений может быть объяснена тем, что Птолемей четырежды захватывал Иудею и в каждом случае мог вести себя иначе по отношению к местным жителям. Но в целом Птолемеям было выгоднее демонстрировать хорошее отношение к жителям Иудеи, нежели плохое, ведь эта область служила «яблоком раздора» между ними и Селевкидами. Недовольство Птолемеями подталкивало бы Иудею к переходу под власть Селевкидов.

Сведений о Иерусалиме времен правления Птолемеев у нас нет, да и о том, что происходило тогда во всей Иудее, известно очень мало, но можно предположить, что в жизни евреев практически ничего не изменилось – они продолжали жить по своим законам под руководством своих первосвященников.

В 202 году до н. э. между Птолемеями и Селевкидами началось очередное противоборство, получившее название Пятой Сирийской войны. Весной 200 года до н. э. Антиох III Селевкид захватил Иерусалим, но вскоре город был отбит птолемеевским военачальником Скопасом Этолийским[54], которого Антиох разбил летом того же года в сражении у реки Паниас на Голанских высотах[55]. Согласно распространенному мнению, победа Антиоха была предсказана в одиннадцатой главе Книги пророка Даниила: «И придет царь северный, устроит вал и овладеет укрепленным городом, и не устоят мышцы юга, ни отборное войско его; недостанет силы противостоять. И кто выйдет к нему, будет действовать по воле его, и никто не устоит перед ним; и на славной земле поставит стан свой, и она пострадает от руки его».

Иерусалим же был повторно взят Антиохом после длительной осады. Многие жители города бежали в более спокойные места, большое количество было угнано в рабство, а кроме того, военные действия нанесли ущерб Храму. Флавий приводит в «Иудейских древностях» письмо Антиоха, якобы адресованное Птолемею V, но, на самом деле, оно явно предназначалось кому-то из селевкидских военачальников: «Лишь только я вступил в страну иудеев, последние приняли нас дружественно, при вступлении нашем в их город оказали нам блестящий прием, выйдя к нам навстречу со всеми старейшинами, в изобилии доставили нам припасов для солдат и слонов и помогли нам изгнать египетский гарнизон из крепости. Поэтому и мы решили воздать им за это, восстановить их сильно пострадавший от беспрерывных войн город и дать возможность множеству рассеянных повсюду евреев вернуться в него и вновь поселиться здесь. Ввиду этого мы для начала решили дать им за их благочестие все необходимое для жертвоприношений, именно жертвенных животных, вина, масла и курений, всего на сумму двадцати тысяч серебреников, шесть священных артаб[56] для пшеничной муки, сообразно их обычаю, одну тысячу четыреста шестьдесят мер пшеницы и триста семьдесят пять мер соли. Я желаю, чтобы все это, по точному моему приказу, было выдано им, равно как повелеваю закончить дело постройки Храма, портиков вокруг последнего и всего, что бы потребовалось еще пристроить. Потребный для этого строительный материал пусть будет доставлен из пределов самой Иудеи, от других народов и с Ливана, и притом без взимания какой бы то ни было пошлины. То же самое касается и всего прочего, что могло бы способствовать украшению Храма. Пусть все, принадлежащие к иудейскому народу, управляются по собственным своим законам; пусть совет старейшин, священнослужители, ученые при Храме и певчие будут освобождены от подушной, казенной и всякой другой подати. А для того, чтобы город скорее успел отстроиться, я освобождаю настоящих его жителей, равно как всех тех, кто бы вздумал поселиться в нем до месяца иперберетая[57], от всех повинностей в течение трех лет. Равным образом и впредь мы освобождаем их от третьей части всех налогов, пока жители не оправятся от понесенных ими убытков. Всех же лиц, которые были уведены из этого города в рабство, мы сим отпускаем вместе с их потомством на свободу, повелевая вместе с тем вернуть им их имущество»[58].

Брайтон Ривьер. Ответ Даниила Царю. 1890

Разумеется, среди жителей Иерусалима были и сторонники Птолемеев, и сторонники Селевкидов, но, насколько можно судить, правящая верхушка (первосвященник и члены герусии[59]) поддерживала Антиоха, как более сильного и способного обеспечить Иудее стабильный мир. Антиох, в свою очередь, «издал, желая выделить святилище, распоряжение по всей стране, в том смысле, что ни одному иноземцу не позволено вступать в то отделение святилища, которое закрыто и для иудеев, исключая тех из последних, которые посвящены на то и которым это разрешается местными законами. Далее было постановлено, что никто не смеет ввозить в город мясо лошадиное, или свинину, или диких или домашних ослов, кошек, лисиц, зайцев и вообще всех запрещенных иудеями животных. Также воспрещалось ввозить в город шкуры таких животных или держать их в городе; лишь издревле употреблявшиеся для жертвоприношений животные, которые необходимы при богослужении, могли находиться в пределах города. Всякий же, нарушивший какое-нибудь из этих постановлений, подвергался штрафу в три тысячи драхм[60] серебром в пользу священнослужителей»[61].

Птолемеи не были расположены к созданию в своих владениях греческих колоний-полисов, представлявших собой свободный город с прилегавшими к нему селениями, а Селевкиды, напротив, считали полисы полезными, поскольку они способствовали упрочению их власти, распространению эллинской культуры и развитию торговли. В Иудее при Селевкидах было основано несколько полисов, а кроме того, в полисы были превращены некоторые иудейские города, например – Газа и Аскалон (Ашкелон). Суть подобного превращения заключалась во внедрении античной демократии, предусматривающей равенство всех граждан и их совместное участие в управлении полисом (гражданами считались собственники, обладавшие частным хозяйством). Кроме того, в полисе должны были иметься такие общественные здания, как пританей, в котором пребывали должностные лица, булевтерий, где заседали старейшины, симпосий, предназначавшийся для устройства собраний или пиров, гимнасий – учебное заведение для юношества, и, конечно же, – святилище бога – покровителя полиса.

Сын Антиоха III Антиох IV Эпифан («Славный»), пришедший к власти в 175 году до н. э., пытался восстановить пошатнувшееся могущество селевкидского государства с помощью активной эллинизации коренного населения Сирии, Месопотамии и Палестины. «В те дни вышли из Израиля сыны беззаконные и убеждали многих, говоря: пойдем и заключим союз с народами, окружающими нас, ибо с тех пор, как мы отделились от них, постигли нас многие бедствия. И добрым показалось это слово в глазах их. Некоторые из народа изъявили желание и отправились к царю; и он дал им право исполнять установления языческие. Они построили в Иерусалиме училище по обычаю языческому и установили у себя необрезание, и отступили от святого завета, и соединились с язычниками, и продались, чтобы делать зло»[62].

Первосвященник Ония III. Гравюра. XVII век

Антиох IV сместил первосвященника Онию III, известного своим усердием в вере, и назначил вместо него его брата Ясона, которому было поручено подготовить превращение Иерусалима в эллинистический полис Антиохию. Впрочем, во Второй книге Маккавейской сказано, что Ясон сам домогался священноначалия у Антиоха, «обещав царю при свидании триста шестьдесят талантов серебра и с некоторых доходов восемьдесят талантов. Сверх того, обещал и еще подписать сто пятьдесят талантов, если предоставлено ему будет властью его устроить училище для телесного упражнения юношей и писать Иерусалимлян Антиохиянами»[63].

Обратите внимание на то, что Ясон предлагает Антиоху деньги за дозволение превратить Иерусалим в эллинский полис. Это красивая форма предложения взятки или что-то другое? Вполне возможно, что идея эллинизации Иерусалима родилась изнутри, среди горожан, которым хотелось покончить с вековой обособленностью еврейского народа и приобщиться к передовой на тот момент греческой культуре, а заодно и получить все привилегии, которыми обладали греческие города-полисы, вплоть до права чеканки собственной медной монеты. Короче говоря, Ясон мог искать благ не только для себя, но и для своих сограждан.

С благословения Антиоха Ясон развернул в Иерусалиме строительство эллинских зданий и начал вводить эллинские порядки, в частности – организовал воспитание еврейского юношества в «гимнасии», где приоритет отдавался не учености, а гимнастическим упражнениям. Старания окупаются не всегда – в 172 году до н. э. Ясон лишился своего первосвященства из-за происков представителей богатой семьи Товия, рьяных эллинистов, которые стремились захватить власть над Иерусалимом. Четырьмя годами позже, поверив слухам о том, будто Антиох Эпифан скончался во время очередного похода на Египет, Ясон попытался силой вернуть первосвященство, но потерпел неудачу. В ходе подавления этого восстания Иерусалиму был причинен существенный ущерб.

Осенью 169 года до н. э., возвращаясь из первого похода в Египет, Антиох IV разграбил сокровищницу Иерусалимского храма. «Вступил в Иерусалим с сильным ополчением; вошел во святилище с надменностью и взял золотой жертвенник, светильник и все сосуды его, и трапезу предложения, и возлияльники, и чаши, и кадильницы золотые, и завесу, и венцы, и золотое украшение, бывшее снаружи храма, и все обобрал. Взял и серебро, и золото, и драгоценные сосуды, и взял скрытые сокровища, какие отыскал»[64]. Вряд ли можно усмотреть в этих действиях царя выпад против иудаизма, поскольку царь нуждался в средствах и брал их отовсюду, где было возможно. Но спустя всего лишь два года Антиох приказал установить в Иерусалимском храме статую Зевса и собственноручно принес в жертву свинью на храмовом жертвеннике, тем самым осквернив его. Городские укрепления были срыты, жители города, не пожелавшие поклоняться греческим богам, жестоко преследовались. «В пятнадцатый день Хаслева, сто сорок пятого года, устроили на жертвеннике мерзость запустения, и в городах Иудейских вокруг построили жертвенники, и перед дверями домов и на улицах совершали курения, и книги закона, какие находили, разрывали и сожигали огнем; у кого находили книгу завета, и кто держался закона, того, по повелению царя, предавали смерти. С таким насилием поступали они с Израильтянами, приходившими каждый месяц в города. И в двадцать пятый день месяца, принося жертвы на жертвеннике, который был над алтарем, они, по данному повелению, убивали жен, обрезавших детей своих, а младенцев вешали за шеи их, домы их расхищали и совершавших над ними обрезание убивали. Но многие в Израиле остались твердыми и укрепились, чтобы не есть нечистого, и предпочли умереть, чтобы не оскверниться пищею и не поругать святого завета, – и умирали. И был весьма великий гнев над Израилем»[65].

Восстание евреев началось с того, что священник Маттафия из рода Хасмонеев, живший в городе Модине, в присутствии царских чиновников отказался приносить жертву на языческом алтаре и убил еврея-вероотступника, который собрался сделать это вместо него. Также Маттафия «убил мужа царского, принуждавшего приносить жертву, и разрушил жертвенник»[66]. После этого Маттафия с пятью сыновьями и группой единомышленников бежал из города, а за ними последовали «многие, преданные правде и закону». Так было положено начало масштабной партизанской войне против эллинов и тех, кто поддерживал эллинские порядки. Спустя год Маттафия умер, назначив своим преемником третьего сына Иуду, который получил прозвище «Маккавей» (и мудрецы до сих пор спорят о его происхождении).

В большинстве своем боевые действия происходили вне Иерусалима, но город и его храм были символами повстанцев, были лучом света во мраке господства язычников. При этом положение города представлялось незавидным: «Иерусалим был необитаем, как пустыня; не было ни входящего в него, ни выходящего из него из природных жителей его; святилище было попрано, и сыновья инородных были в крепости его; он стал жилищем язычников; и отнято веселье у Иакова, и не слышно стало свирели и цитры»[67].

Франческо Айец. Разрушение Иерусалимского храма. 1867

Лишив Иерусалим городских стен, Антиох Эпифан позаботился о надежном месте для размещения собственного гарнизона, выстроив в 168 году до н. э. крепость Акра, которая на протяжении четверти века служила оплотом Селевкидов и прибежищем для эллинизированных евреев. Название «Акра» происходит от слова «акрополь» («верхний город»), так называли крепости, располагавшиеся на возвышенностях. Местонахождение Акры Селевкидов до сих пор неизвестно. Может быть, она располагалась южнее Храмовой горы, в Нижнем городе, на что, в частности, указывает Иосиф Флавий[68].

Гюстав Доре. Маттафия и отступник. 1866

Однако Флавий пишет, что холм, на котором была построена крепость, возвышался над Храмом, а Нижний город, как следует из его названия, расположен ниже Храма. Поэтому ученые рассматривают в качестве потенциального местонахождения крепости все возвышенные места, но пока еще не могут подкрепить свои выводы археологическими находками. Что же касается Нижнего города, находящегося к юго-востоку от Храма, то именно здесь в те давние времена была сосредоточена городская жизнь, поскольку заселение Западного холма произошло позже, уже при Хасмонеях, которые пришли к власти в 142 году до н. э., когда противоборство закончилось установлением независимости Иудеи. Первым правителем стал первосвященник Симон (Шимон), второй сын Маттафии. Изначальная независимость была неполной, поскольку селевкидский правитель Антиох VII Эвергет («Благодетель») не оставлял надежд на возвращение власти над Иудеей. В 134 году до н. э. происки Антиоха привели к гибели Симона и двух его старших сыновей, Иуды и Маттафии. Но третий сын Симона Иоханан Гиркан после смерти Антиоха VII смог добиться полной самостоятельности своего государства и стал первым князем[69] Иудеи из династии Хасмонеев.

Крепость Акра на средневековой миниатюре. 1430

Портрет Иоханана Гиркана из сборника биографий Promptuarii Iconum Insigniorum. 1553

Согласно распространенному мнению, хасмонейские монеты начал чеканить Иоханан Гиркан, но на самом деле монеты чеканились уже при Симоне, которому позволил это Антиох VII в 142 году до н. э. До своей гибели Симон успел отчеканить только медную пруту, монету невысокого достоинства, да к тому же надпись на ней была греческой – «Царь Антиох Эвергет» – потому ее первоначально не относили к хасмонейским. Ее стоимость была эквивалентна стоимости чистого серебра весом в половину ячменного зерна (примерно 0,025 грамма). Вещь, стоившая менее одной пруты, не могла служить предметом иска, предъявляемого еврею, но ноахидам[70] (неевреям) подобная «льгота» была недоступна.

После 135 года до н. э. Хасмонеи чеканили пруты и еще более мелкие монеты – лепты. Две лепты составляли одну пруту.